— Прости… — прошептала Арника совсем тихо. — Я позвонила твоему брату. Он скоро приедет.
Болезненное чувство острой жалости укололо меня при виде опущенной золотоволосой головы, тонких пальцев, сжимающих пустой стакан.
— Арника, ты на самом деле не хотела причинить мне вред?
— Не хотела.
— И, чтобы вылечить, ты давала мне свой со… свою кровь?
— Да.
Лис стремительно влетел в комнату, взволнованный и немного испуганный:
— Что с ним?! Что случилось? Арника, я ничего толком не понял, ты говорила, он…
И тут брат увидел меня.
— Какого чёрта! Что она сделала с тобой?!
— Лис, успокойся. Я нормально себя чувствую.
Но он уже превратился в разгневанного хищника:
— Нормально себя чувствуешь?! Да ты посмотри на себя! Ты же… Мы уезжаем немедленно. А ты, — Лис повернулся к невозмутимой Арнике, — держись подальше от моего брата, а не то мне придётся применить на тебе средство для уничтожения сорняков.
— Мне очень жаль, что так вышло.
— А, тебе жаль? Ну надо же! Это мне жаль, что я уже давно не опробовал на тебе нашу новую газонокосилку.
— Лис! Прекрати!
— А ты её ещё защищаешь! Она едва не угробила тебя, а ты защищаешь эту… это…
— Лис! Не надо ничего говорить. Ты прав. Едем домой.
Первым делом брат вызвал врача, хотя, по-моему, в этом не было необходимости.
— Ты напрасно волнуешься, я вполне прилично себя чувствую.
— Ты не видел себя со стороны.
— Так дай мне зеркало!
— Не дам! И лежи спокойно.
Приехавший врач был нашим давним знакомым. Он лечил ещё Лиса в детстве от всех мыслимых болезней и ко мне продолжал относиться как к шестнадцатилетнему мальчишке.
Войдя в комнату в сопровождении моего хмурого брата и взглянув на меня, он не показал удивления:
— Доброе утро, Захар. Был на Гавайях?
— С чего вы взяли?! — довольно нелюбезно буркнул я.
— Ну как же, — добродушно отозвался врач, вытаскивая из своего профессионального чемоданчика стетоскоп, — дыхание затруднено, сердцебиение… учащенное, зрачки расширены, слизистая носа и рта воспалена. Все симптомы воздействия нервно-паралитического яда. Не могу точно назвать растение. Бред, галлюцинации были?
— Д-да.
— Общая слабость… Может быть, китайское дерево или олеандр…
Когда доктор ушёл, прописав лекарства, Лис снова сел рядом на кровать.
— Так что ты решил?
— С чем? — спросил я устало.
— С растением.
— Не знаю, Лис. Понимаю, что пора прекращать это… — я невесело усмехнулся, — знакомство.
— Уже давно пора.
Лис оставил меня одного. Я лежал, смотрел в потолок и пытался подогреть в себе чувство раздражения и злобы на Арнику. Но сил на гнев не было. И на все упреки, какие я мог придумать, существовало одно оправдание — её лицо в бело-розовом сиянии яблоневых лепестков…
Но я должен отказаться от этого. Взять себя в руки и решительно оборвать затянувшееся прощание. Давно было пора понять всю противоестественность наших отношений хотя бы из чувства самосохранения. Если она не отравила меня насмерть в этот раз, то в другой снова может не рассчитать дозу.
Короткий звонок в прихожей прервал мои размышления. Я услышал, как Лис открывает дверь, приглушённо спрашивает что-то типа — какого хрена пришедшему здесь нужно, и негромкий ответ, произнесённый голосом, который продолжал звучать в моей памяти.
— Лис! Кто там?
— Никого!
— Но я же слышу.
— А я говорю, никого.
И снова тихое: «Мне нужно поговорить с ним».
— Оставь его в покое. Вам не о чем говорить. Ты сказала ему всё, что хотела, и лишь по случайности он остался жив. Хватит. Уходи. И мы все постараемся забыть, что знали друг друга.
— Я не уйду, пока не увижу его.
Сердце моё билось всё чаще. Я пытался успокоить его, вспоминая прежние благоразумные мысли, но не сумел сдержаться:
— Лис! Пусть она войдёт.
Короткая пауза, и вот Арника уже входит в комнату. Неизменно уравновешенная, очаровательная и такая желанная. Лис, мрачнее тучи, встал в дверях, прислонившись плечом к косяку.
Она подошла ближе:
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, и, пожалуй, это я должен поговорить с тобой. Уже давно следовало. Будет лучше, если мы прекратим наши отношения.
Лис у двери удовлетворённо кивнул.
— Для кого лучше?
— Для меня.
— И для меня, — прибавил брат негромко, но Арника даже не оглянулась.
Она продолжала смотреть на меня своим далёким, чуть затуманенным взглядом, который был мне так дорог.
— Для тебя не будет большой трагедии в разрыве наших отношений, — продолжил я.
Она медленно покачала головой:
— Это неважно.
— Значит, для тебя это будет потерей?
— Не знаю.
— Послушай, давай закончим! Я не хочу тебя больше видеть.
Она подошла так близко, что я снова почувствовал её запах луговых трав.
— Нет. Я не уйду, потому что ты не хочешь, чтобы я уходила. Ты любишь меня.
Лис возмущённо подался вперёд:
— Что?!
Но на его негодование не ответили. Мы продолжали только нам двоим понятный поединок.
— Ты говорил, что любишь меня.
— Да… может быть, но…
— Ты не сможешь без меня. Слишком долго ты был рядом, чтобы отказаться от всего, что я могу тебе дать.
— Я ничего от тебя не хочу! Ты меня замучила. Всю душу вымотала!
Арника протянула руку, собираясь коснуться моей ладони, но я заставил себя отстраниться.
— Я всегда буду рядом с тобой, — продолжила она. — Мне всё равно, как ты выглядишь и в каком настроении. Я никогда не обижусь на тебя, ты ничем не сможешь меня оскорбить. Я никогда не изменю тебе, даже когда ты состаришься и потеряешь свою привлекательную внешность и здоровье.
— Ты меня не любишь. Ты… растение! Даже собака испытывала бы ко мне больше чувств, чем ты.
— Но я могу подарить тебе неслыханное наслаждение, даже большее, чем ты испытал в прошлый раз.
— Я ничего не хочу от тебя! И потом, я не пойму, что тебе от меня нужно. Зачем я тебе понадобился? С чего вдруг ты начала бегать за мной?!
Арника положила ладонь мне на плечо:
— Ты совершал очень много нелогичных действий и всё время высказывал странные, непонятные мне мысли. Но для меня вся информация о вас, людях, содержится в вашей крови, и, когда я попробовала ее, ты мне понравился. Настоящий ты, а не твоё видовое поведение. Поэтому я пришла сегодня.
Чувствуя, что слабею, я отвернулся от неё, чтобы не смотреть в эти глаза.
— Уходи. Лис, пусть она уйдёт! Я не могу её видеть.
Даже не поворачиваясь, я чувствовал уход Арники.
Растворился в воздухе запах луга, исчезло тепло.
Осторожная рука поправила подушку под моей головой.
— Ты поступил правильно.
— Я люблю её.
— Это пройдёт.
— Не пройдёт.
— Она не любит тебя.
— Неважно.
— Я знаю, кто она такая, — сказал Лис тихо. — Glorioza Superba.
— Что?.. Кто?
— Вьющаяся лилия, содержащая очень сильный наркотик. Даже совсем маленькая его доза может быть смертельна.
— Лилия?.. Да, она похожа на лилию.
— Тебе нужно забыть её.
— Я не смогу.
— Сейчас ты болен и слаб, но уже завтра всё будет по-другому. Нужно просто переждать пару ночей.
Переждать пару ночей, если бы это было так просто.
Ждать. Опять ждать. Основное моё занятие — ожидание! Но Лис прав, мне нужно время. Сейчас мне трудно отказаться от неё, однако уже завтра я найду в себе силы, чтобы решиться на это. В последний раз загляну в прозрачные, глубокие глаза и попрощаюсь.
Завтра…
Николай Басов
КОМНАТА, И НИКАКОЙ ФАНТАСТИКИ
Как всегда, глаза открывать не очень-то хотелось — кто знает, что там сегодня творится? Но всё-таки пришлось. Сначала действительно не было ничего страшного.
Рядом с ним лежала какая-то темнокожая красавица, замечательная, как Наоми Кемпбелл, хотя и более рослая, чем он сам. Она ровно дышала во сне, и глаза её под веками двигались. Он рассматривал её довольно долго и подробно, она почувствовала взгляд, попыталась его погладить, но он увернулся. Поднялся, осмотрелся по-настоящему.
Комната стала раза в три больше, чем была вчера, до сна. И пол у неё сделался интересный, на четверть площади — линолеум, прямо под босыми ногами, и откуда-то дуло. Чуть далее, сросшись с линолеумом, начинался ковролин, который переходил в метлахскую плитку, грязную и грубую, как матерное ругательство Зато она уже переходила в паркет, местами прерываемый настоящими коврами с растительным рисунком. Посередине паркетного куска стоял унитаз, размерами в самый раз для девицы, что ворочалась в кровати. Делать было нечего, природа брала своё, он прошлёпал до унитаза, оправился.
