но надо продолжать жить. Искать преступников и продолжать жить.
В дверь поскреблись, затем в кабинет робко заглянула голова, прикрываясь какими-то документами. Полковник Дронов кивнул, и фигура, крадучись и старательно сливаясь с дверцами встроенного шкафа, приблизилась к начальнику РОВД и положив бумаги, почтительно склонилась. Хозяин кабинета просмотрел документы, неопределенно хмыкнул, и милостивым кивком, отпустил фигуру.
— Что там у тебя? — лениво поинтересовался полковник Свешников. Его подняли тревожным звонком в три часа ночи, поэтому он чувствовал, что энергия и жизненные силы оставляют его, а тело постепенно впадает в дремотное оцепенение.
— Дежурный ориентировку принес на оружие — бумага скользнула по гладкой поверхности по направлению к гостю.
Сначала проверяющий взглянул в документ одним глазом, но по мере чтения бумаги, второй глаз распахнулся, и полковник Свешников вскочил на ноги:
— Олег Владимирович, у тебя что, здесь все охуели!
— Что ты так заволновался, Михаил Алексеевич? — полковник Дронов, в отличие от гостя, наоборот расслабился.
— Да вас отсюда ссаными тряпками надо гнать, причем весь руководящий состав!
— Ну, наверное, кого-то выгонят….
— Ты что не понимаешь, у тебя наряды в нарушении всех приказов….
— Михаил Алексеевич, ты меня выслушай, потом будешь кричать. Да, водитель разгильдяй, приехал из гаража на линию и не вооружился. Да, старший машины одембелел настолько, что вторую обойму ему тяжело таскать. Но в итоге у нас что? Правильно. Утеряны не два ствола, а один, ушло не тридцать два патрона, а восемь. Разница есть, правда?
— Пошли в оружейку, пока сам не увижу, я под это не подпишусь, в твоем бардаке…
— Михаил Алексеевич, но видишь же, иногда бардак во благо.
— Может быть, если бы был второй пистолет…
— Михаил Алексеевич, ну ты же опытный опер, мы же оба были на месте. Обоим ткнули сзади в шею по заостренному электроду, ни один даже не дернулся, ни следов борьбы, ни брызг крови, как будто их спящих убили.
— Может и спящих.
— Михаил Алексеевич, ты на мертвых то лишне не наговаривай. Зеленцов был водитель от бога, и десять лет в роте отработал. Чтобы он машину в реку загнал, чуть ли не на мосты посадив, для того чтобы часик поспать… Нет, тут без вариантов, что-то другое…
— Ладно, пошли в оружейку.
На пороге стоял зачумленный дежурный, который не мог смениться уже шесть длинных часов, и пожилой майор из службы вооружения УВД, которые склонившись голова к голове, просматривали отпечатанные на машинке листы.
— Что тут у вас?
— Разрешите доложить, товарищи полковники — мельком взглянув на них, ответил оружейник — проведена полная ревизия наличия оружия и боеприпасов. Все пистолеты, выписанные на «постоянку», сданы в оружейную комнату, все в наличии. Пистолет старшего сержанта Зеленцова и боеприпасы к нему в наличии, в ячейке старшины Мишина присутствуют восемь патрон и запасная обойма, номер на обойме соответствует номеру пропавшего пистолета. Доклад окончил.
— Покажи — начальник областного УУР сунулся к открытому сейфу. В маленьком отсеке, с бумажкой «Мишин», сиротлива лежала деревянная колодка, с восьмью пустыми гнездами, чуть выше темнело донце обоймы, ее товарки на месте не было. Все остальные отсеки радовали блеском коричневых рукояток свежевычищенных стволов и стройными рядами патронных гильз. Кое где торчали замятые листы приостановленных на время рапортов на постоянное ношение оружия.
Михаил Алексеевич обернулся к дежурному по отделу:
— Я вот даже не знаю, что тебе сказать. Толи ты мудак, толи молодец. Тебе сколько до пенсии осталось?
— Извините, товарищи полковники — майор сунул один из экземпляров акта в папку: — я вас покину. Ревизия оружия проведена, остальное уже ваши вопросы.
Майор, ни каким боком, никому из полковников не подчинялся, поэтому чувствовал себя в праве.
— Три года, товарищ полковник — с тоской проводив удаляющуюся спину оружейника, ответил дежурный.
— Наверное, ты не доработаешь, там — полковник ткнул пальцем в потолок: — не поймут, если никого не уволить.
— Разрешите обратиться, товарищ полковник — от стола шагнул полный, рыжий старшина с круглыми, наглыми, навыкате, глазами: — Старшина Знатков, помощник дежурного. Это я вчера выдавал оружие заступающим нарядам, и ввел дежурного в заблуждение, что все вооружились, соответствующий рапорт я написал.
— Пенсию оформил? — усмехнулся Свешников.
— Так точно, через шесть дней последняя смена, потом в больничку на обследование.
— Ладно, Олег Владимирович, я поддержу у генерала, что установлена вина помощника — проверяющий обернулся к Дронову: — надеюсь, что инспекция по кадрам этим удовлетвориться.
Следующие две недели прошли для нас, как в аду. Развод начинался на полчаса раньше установленного, но пикнуть никто не смел. Президиум в Ленинской комнате и первый ряд был заполнен всевозможными местными начальниками и проверяющими из области и города. Правила применения оружия спрашивали наизусть у каждого. Правила личной безопасности при досмотре, правила доставления, задержанных были доведены под подпись каждому. Всевозможные самодельные шпингалеты, запирающие дверцы металлических «собачников», были безжалостно оторваны, и «водилы», матерясь, восстанавливали работу родных, давно сломанных, заводских запоров УАЗиков. Внезапно, всю роту, даже меня, отвели в тир одной из школ, где выдали два, защитного цвета, цинка патронов и разрешили стрелять, пока уши не опухнут.
Через пять дней хоронили Володю Зеленцова и старшину Знаткова. Колю Мишина взводный повез хоронить в Озерный район, на малую родину, где жили его старики. Григорий Андреевич Знатков, отработавший в милиции двадцать шесть лет, к концу службы обленившийся как кот, не бравший ночью телефонную трубку, и не записывающий в журнал сообщения граждан, получив и расписавшись в приказе начальника областного УВД о неполном соответствии занимаемой должности, умер через два часа за своим рабочим столом, так и не успев получить свою первую пенсию. Поэтому и хоронили их рядом, но новом кладбище за "Барахолкой", в ветеранском квартале. Огромное, уходящее к горизонту голое поле, со зловещими ямами отрытых могил, редкими кучками похоронных процессий и карканьем жирных кладбищенских ворон выглядело особенно жутко. Стулья с оббитым кумачом гробами, подушечки с медалями Знаткова, сухой залп в воздух комендантского отделения и рвущий душу звук оркестра…. Я медленно шел в очереди к могиле, чтобы бросить свою горсть земли и думал, что в моей прошлой жизни не было
