не привел кого-нибудь поцеловать под бой курантов. С наступающим Новым годом.
Снова вежливый смех, люди подталкивают друг друга локтями, пока все мое внимание приковывает только Адам. Он передает микрофон сопровождающему, пока позади оживает гигантский экран. Идет обратный отсчет.
Он сходит со сцены и прокладывает путь прямо сквозь толпу. Они наблюдают за ним и расходятся, как Красное море. Ясно, что сегодня вечером он здесь почетный гость.
Адам не сводит с меня глаз, и сердце учащенно бьется. Он делает это перед всеми: гостями, репортерами.
— Привет, — говорит он, губы изгибаются в интимной улыбке. Он запечатлевает поцелуй на моей щеке, а я прижимаюсь к нему и чувствую, как рука ложится мне на талию. — Спасибо, что пришла.
— Конечно, — говорю я. Трудно игнорировать взгляды людей.
Его взгляд скользит по моему платью.
— Ты выглядишь великолепно.
— Спасибо. Ты тоже выглядишь очень даже ничего, — руки чешутся погладить его бороду, но, к сожалению, мы не наедине. — Ты не побрился.
— Не хотел тебя разочаровывать.
— Ты бы никогда не смог, — говорю я. Но, просто представляя, как он щекочет шею, прокладывая дорожку поцелуев вниз по телу, я счастлива, что он оставил ее. Алам жестом подзывает официанта, который приносит два бокала шампанского. Люди возобновили разговоры, но все еще бросают любопытные взгляды в нашу сторону. Он игнорирует их и ведет меня на террасу, построенную как теплица.
— Шикарное место, — говорю я.
— Да, у этой террасы есть только одно назначение, и оно предназначено для таких функций, как эта, — его рука все еще на моей пояснице. — Я рад, что ты здесь.
— Ты уже дважды это сказал, — поддразниваю я. — Раньше было так плохо?
— Невыносимо. Сухая еда, скучные светские беседы, а от этих ботинок у меня волдыри. Абсолютно невыносимо, — я ухмыляюсь.
— Звучит ужасно.
Он может быть разодет, импозантен и почитаем, и в костюме, который, уверена, стоит дороже, чем моя подержанная машина, но он все равно Адам Данбар. Глупый, сам по себе и честный со мной.
Я прислоняюсь к его боку.
— Что ж, мой званый ужин был потрясающим. Никаких пыток.
— Да? — тихо говорит он. — Я рад.
— Подругам действительно интересно узнать о загадочном парне, с которым я встречаюсь.
— Загадочном, — повторяет он. — Вообще-то ты знаешь его большую часть своей жизни.
— Ты все еще загадка, — говорю я. — Не знаю, что ты предпочитаешь — кофе или чай по утрам, на какой стороне кровати спишь, что надеваешь в постель. Что, если я зайду к тебе на этой неделе и обнаружу, что ты спишь в обычной пижаме, как старый английский джентльмен? В шляпе, носках и всем остальном?
— Ты смешная, — говорит он. Но тут же наклоняет голову и произносит мне на ухо: — По утрам только кофе, моя любимая сторона — та, на которой ты, и я не сплю в пижаме. Только в шляпе или без нее.
— О, — выдыхаю я. — Приятно знать.
— Ты проведешь ночь у меня?
— Начнем новый год правильно?
Его глаза смотрят на меня с теплотой.
— Именно.
— Я бы с удовольствием. Возможно, я даже захватила зубную щетку. Хотя, наверное, не следовало в этом признаваться, верно? Это заставляет казаться самонадеянной.
Он снова улыбается.
— Очень. Моя прекрасная девушка хочет переспать со мной. Я оскорблен.
Жар приливает к щекам.
Моя девушка?
Мы встречаемся всего несколько недель, но это кажется правильным. Как будто я знаю его целую вечность, и все же мне не терпится узнать все те мелочи, которые еще не успела выяснить.
— Ты краснеешь? — спрашивает он, запрокидывая мою голову.
— Ты сказал «девушка». Ты это серьезно?
— Если ты не против, то да.
Я слегка киваю, его рука все еще на моей щеке.
— Я хочу этого. Очень сильно.
— Значит, ты моя девушка, — его большой палец описывает круг, проводя по моей челюсти. — Ты честная, милая, забавная. Ты распространяешь магию, Холли. Это касается всех вокруг.
— Ох, — выдыхаю я.
— Возможно, я одержим. Тобой.
— Все в порядке. Я… ну, я могла бы быть полностью, по-глупому влюблена в тебя.
Его губы изгибаются.
— Да?
— Угу.
— Что ж, — бормочет он, опуская голову. — Я тоже в тебя влюблен. Малышка Холли Майклсон.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он останавливает меня, прикасаясь губами к моим. Поцелуй мучительно сладок.
Я чувствую себя такой воздушной, что могла бы воспарить в этом гигантском здании с куполом. Он чувствует то же самое. Знание ощущается как подарок.
Адам поднимает голову и оглядывает переполненный зал. Люди начали скандировать.
Десять. Девять. Восемь.
— Похоже, я поцеловал тебя слишком рано.
Семь. Шесть. Пять.
Я хватаюсь за лацканы его пиджака.
— Все в порядке. Можешь поцеловать меня еще раз.
Четыре. Три. Два.
— Слава Богу, — бормочет он и прижимается своими губами к моим.
Один. Ноль.
Вокруг нас взрываются фейерверки, окрашивая небо в яркие цвета. Но я прижимаюсь к мужчине своей мечты и целую его в ответ так же страстно, как он целует меня.
Будущее и так достаточно светлое.
ЭПИЛОГ ВТОРОЙ
Адам
Год спустя
— Ты в порядке? — спрашивает Холли. Она протягивает руку и кладет на мою, лежащую на руле.
Я отвожу взгляд от своего старого дома. Он до краев украшен рождественскими гирляндами, горит, как маяк.
— Да.
— Каково это? Видеть, что там живут другие?
— Хорошо, — говорю я и с удивлением обнаруживаю, что искренен. Сдать дом в аренду было правильным решением. То, что он пустовал, угнетало, не говоря уже о растрате и я не хочу там жить. Возвращение в Фэрхилл в те странные месяцы прошлого года дало именно то, что я искал, сам того не подозревая. Завершение и Холли. Я не мог желать ничего большего.
— Приятно видеть, что здесь рождаются новые воспоминания, — говорю я. — Арендаторы — семья с маленькими детьми, и это отличный район.
— Они очень милые, — говорит Холли. — Очевидно, мама приказала миссис Шин вступить в книжный клуб.
Это заставляет меня фыркнуть.
— На Мэйпл-Лейн ничего не меняется.
Ее рука похлопывает мою.
— В любом случае, это не главное. Готов зайти внутрь?
— Определенно.
— Это будет абсолютный хаос, — предупреждает она. — Сара и Эван уже приехали.
— Ага, хорошо. Мы должны надрать им задницы в «Монополии» после того, как в последний раз приглашали их на ужин.
Она улыбается.
— Я когда-нибудь говорила, что люблю тебя?
— Ага. Часто, очень часто. Но думаю, что смогу вытерпеть еще раз.
— Я люблю тебя, — говорит она, наклоняясь над консолью, чтобы быстро поцеловать меня. — Ты относишься к настольным играм со всей серьезностью, которой они заслуживают.
— Это проявление уважения, понимаешь?
Холли смеется
