Читаем без скачивания Фамильная реликвия - Анатолий Жаренов

Она зашла в два продовольственных магазина, потом свернула в переулок. Я знал, что она должна пройти мимо небольшого пруда, окруженного тополями, и выйти на тесную площадь, к автобусной остановке.

У пруда я окликнул ее. Вероника Семеновна оглянулась и остановилась. В глазах ее ясно читалось: «Ну что вы ко мне пристали?»

– Присядем на минутку, – указал я на скамейку.

С тополей летел пух, сбивался в комки, которые медленно перекатывались по земле. Посреди пруда, на островке стоял гипсовый мальчик с веслом. На берегу какой-то парнишка поджигал грязно-серые шары тополиного пуха. Они вспыхивали и исчезали. Я подозвал мальчишку, отобрал у него спички и зашвырнул в пруд.

– Как вы думаете, что он сейчас сделает? – спросил я Веронику Семеновну.

– Купит спички, – сказала она равнодушно. – Мальчишки упрямы.

– Взрослые тоже иногда ведут себя как упрямые мальчишки. – заметил я. – Вам решительно нечего мне сообщить?

– Я хотела бы понять вас.

– Вы говорили нам как-то, что считаете Лиру Федоровну порядочной женщиной. Что это значит?

– Я думаю, что она не способна на подлость.

– Как она вела себя по отношению к вам?

– Нормально, по-моему…

– Вам известно, почему она порвала с мужем?

– Ходили разные слухи. Говорили, что он…

– Вас это никак не касалось?

– А почему оно должно меня касаться?

– Вы знакомы с родителями Лиры Федоровны?

– Мне уже задавали этот вопрос. Нет, не знакома. Федора Васильевича я видела на сцене театра. А Тамара Михайловна несколько раз заходила в музей, когда Лира работала у нас.

– Что ей надо было в музее? И когда она приходила в последний раз?

– Не знаю, что ей было надо. Они разговаривали во дворе. А когда? Кажется, в прошлом году, незадолго до того, как им разойтись… Я говорю о Лире…

– И с тех пор вы с Тамарой Михайловной не встречались?

– Может быть, на улице… Да… Кажется…

– Вы разговаривали? Здоровались?

– Я никогда с ней не разговаривала. Просто раскланивались.

– Лира Федоровна получала какие-нибудь письма? Личные? Служебные?

– Нет, по-моему. Хотя… Но это было давно… Вероятно, с год… Какое-то письмо я клала ей на стол.

– У вас отличная память, Вероника Семеновна…

– Как у всех. Мне показалось, что Лира расстроилась, прочитав письмо.

– Вас это не заинтересовало?

– Я не любопытна.

– Вас удивляют мои вопросы?

– Да.

– Что вы думаете о Наумове?

– Он всегда казался мне порядочным человеком. Я считала, что он любит Лиру.

– А сейчас?

– Не знаю. Я никого не хочу осуждать.

– Как вы отнеслись к тому, что Лира Федоровна сошлась с Астаховым? Я слышал, что были другие прогнозы на этот счет.

– Астахов был красивым мужчиной. И не робким.

А прогнозов никто не строил. Максим Петрович понимает, что Лира…

Вероника Семеновна не договорила и покосилась на меня весьма неодобрительно. Конечно. Все они там порядочные люди. А я вот хочу узнать, должен – в какие такие тартарары письмо Карониной провалилось. Не верю, что не дошло оно до рук Вероники, женщины с отличной памятью, женщины, которая никого не желает осуждать и ни в чьи дела не вмешивается.

А может, воздержаться пока от вопросов? В апреле это было, Вероника Семеновна… В апреле… Вы за своим обшарпанным столом сидели… А Лирочка – напротив. И вот пришел почтальон…

Да, гнусная это была история, и финал у нее оказался не менее гнусным. Замкнулось преступление само на себя. Суток не прошло после памятной беседы у пруда – и все кончилось.

Но прежде чем это случилось, мы успели поднять целый пласт… Нет, не почвы, а мусора, дерьма, отбросов.

И легла четкая межа, отделившая любовь от уголовщины.

Впрочем, о любви тут говорить как-то вроде и неудобно. Наумов довольно остроумно заметил, что «все произошло на гормональном уровне».

Возможно, он и прав…

Утром из командировки вернулся Петя Саватеев. И утром же в прокуратуру была вызвана Тамара Михайловна. Сухонькая старушка с седыми букольками поднялась по лестнице и села в кресло у стола Лаврухина. В глазах у нее стыла смертная тоска. Поняла старушка, что серьезного разговора не избежать, что всплывет грязная тайна, которую она желала бы унести в могилу, надеялась, что обойдется все, усилия к этому прилагала, ва-банк даже пошла – дочке развод с мужем устроила.

Как все-таки живуча ненависть… Да и страх тоже.

– Когда вы вышли замуж, Тамара Михайловна?

– В тридцать пятом году.

– Где жили?

Такой, кажется, простой вопрос, а додумались мы до него с великим трудом. Где жили? Да мало ли где могли жить люди… Не все ли равно? Сегодня человек живет на одном месте, завтра на другом, эка важность. В тридцать пятом году ведь дело было – сколько воды утекло.

– На частной квартире.

– Назовите хозяев.

Глубокое кресло у Лаврухина в кабинете, но не утонешь в нем, если даже и очень хочется.

– У Карониной.

Пять лет прожили молодые супруги у «портнихи из благородных». Как приехали в Заозерск, как стали работать в театре, так и приютила их костюмерша. Денег немного брала, а дом большой, места хватало. Старуха одна жила, дочка ее приемная – Лена Надеждина – к тому времени замуж вышла и к родителям мужа перебралась. Томочка с Леночкой в театре встречались. Но дружбы не было: какая уж там дружба, когда Леночка в признанных Джульеттах и Дездемонах ходила, а Томочку главреж держал на ролях типа «кушать подано». Леночке аплодировали. А Томочке после каждого спектакля хотелось ей глаза выцарапать. Есть такая категория в людском многообразии – завистники. Не могут они равнодушно сносить чужие успехи, вечно считают себя несправедливо обойденными. Таким вот червячком и Томочка была.

Она жаждала аплодисментов бурных, восторженных. И решила она ухватить жар-птицу за хвост.

Стала к главрежу присматриваться.

Методику разработала…

А какая уж тут методика. Все наперед известно. Главреж был русым молодцом с зычным голосом и грубыми повадками. Что могла сделать Тамара Михайловна? Только разве в своем амплуа выступить – «кушать подано» произнести.

Произнесла.

Главреж не отказался. Но поскольку он точно знал, где проходит граница между искусством и действительностью, то он их и не путал. Скорого повышения Томочке не предвиделось.

Этот скоротечный, ординарный роман не укрылся от зорких глаз наблюдательной костюмерши. Томочка испугалась. Дойдет слух до мужа, что будет? Казаков человек вспыльчивый, импульсивный, всего ожидать можно.

Началась для Томочки пора испытаний. Стала она старуху обхаживать, улещивать.

А сердце сжималось от ненависти.

Потом наступил час торжества…

Натали Гончаровская, бывшая наперсница княгини Улусовой, впервые побывала в Заозерске в тридцать восьмом году. Приехала по просьбе княгини, которая, похоронив мужа, продолжала жить в эмиграции. Она покидала родину, как писала той же Натали в семнадцатом году, с тяжелым чувством. Обстоятельства тогда оказались сильнее ее, и она им покорилась. Княгиню мучила ностальгия. И в тридцать восьмом они написала Натали, ставшей к тому времени Натальей Владимировной Гончаровскои, корректором одного московского издательства. В письме были разные «что». Что с Алешей, что с дочерью, что с коллекцией? Натали навестила Каронину и все, что смогла, разузнала.

Томочка в том году еще только собиралась принести себя в жертву искусству.

Вторично Натали появилась в Заозерске в сентябре тридцать девятого. Томочка дочитывала последнюю страницу своего романа. Главреж не оправдал ее надежд. Томочке хотелось умереть, но это желание уступало другому, более сильному – сначала, по мнению Томочки, должны были умереть те, кто причинил ей зло. Она желала скорой смерти Дездемоне – Надеждиной, главрежу, старухе Карониной…

В тот вечер, когда Натали Гончаровская вошла в дом, Томочка сидела у окошка. Сначала она не обратила внимания на высокую черноволосую женщину, потом ее заинтересовал разговор: стенка, отделявшая комнату Казаковых от хозяйской половины дома, была достаточно тонкой. Гостья сказала:

– Она хочет, чтобы ценности были переданы государству.

– Ничего не знаю, – сказала Каронина. – Не мое дело.

– Но послушайте, – возразила гостья. – Кто вам дал право распоряжаться чужим имуществом?

– Чтобы меня посадили? – визгливо закричала Каронина. – За Алешкины грехи в тюрьму приглашаешь? Ей хорошо – за границами-то командовать. Сама удрала, а теперь – имущество. Нет никакого имущества. Было, да сплыло.

– В прошлом году вы говорили другое.

– А кто слышал?

– Я слышала.

– Доносить пойдешь?

– Как вам не стыдно?… – укоризненно произнесла гостья. – Все можно объяснить. Вот ее письмо. Наконец я…

– Дай-ка мне письмо! – потребовала Каронина.

– Что вы делаете? – воскликнула гостья.

– И нету, – донеслось до Томочки, и она поняла, что Каронина бросила письмо в печку. – Нету и не было. Доноси иди… Кто тебе поверит, что клад был?