бы опереться на оставленные мной данные. Но я, конечно же, довольно серьёзно зашифровал их. Всё это время они пытались сломать этот шифр.
— Зашифрованные данные — это и есть книга? — уточнил я, — читая которую, люди вдруг остро желают покончить с собой?
— Верно, — кивнул Захар, — это если опустить некоторые важные детали.
— Всё равно не понимаю, — сказал я, — может, стоило поставить шифр попроще? Они бы сами напечатали книгу. И сами погибли бы. Без нашего участия.
Захар вздохнул и грустно посмотрел на горизонт.
— Если бы всё было так просто — мне бы и умирать не пришлось, — грустно произнёс он. — Нет, Гриша. Они должны были поверить в собственный хитрый план. Только благодаря этому они потеряли бдительность, обрели нетерпение и залезли в расставленную мной ловушку.
— Хитрый план? — я поднял бровь.
— Им казалось, что это они тебя ведут. Что ты веришь в своё чудесное спасение. В побег и душевную доброту окружающих людей, которые помогли тебе в критический момент. И, конечно, они были совершенно убеждены, что ты — моё орудие для запуска плана коварного похищения важнейших результатов моей работы.
— А разве это не так? — усмехнулся я.
— Так-то оно так, — кивнул Захар, — но детали важны. Очень.
— Что такого написано в книге? — Решился спросить я.
К моему удивлению, Захар ответил:
— Там вербальная формула на нескольких языках, которая позволяет живому человеку наяву почувствовать прямую информационную связь с основой мира.
— С чем?
— С тем местом, где мы сейчас находимся, Гриша. И где многие из нас бывали во сне. Для бодрствующего человека прямое осознание такой связи мучительно. Это можно сравнить с отключением анестезии во время операции. Человек остро осознаёт существование здесь — как естественное, а своё пребывание в верхнем мире — как вынужденную мучительную меру. Такое невозможно долго терпеть. Больше того: таким знанием очень хочется поделиться.
Я задумался на секунду.
— Ты страшный человек, Захар, — сказал я…
— Спасибо, — кивнул он, — мне нужно быть страшным. Иначе нашему миру конец.
— Допустим, от одного из них мы избавились, — продолжал я, — но ведь это ещё не победа, так?
Захар загадочно улыбнулся и посмотрел мне в глаза. В его широких чёрных зрачках вдруг появились звёзды, в изобилии высыпавшие на небосводе. Это переход от сиреневой облачности к чистому небу был таким стремительным, что я охнул.
— Не от одного, — сказал Захар, — смотри.
Мы стояли на высоком холме. Свет от звёзд стал таким ярким, что я легко разглядел, что внизу, где раньше была темнота, течёт широкая река. На её песчаных берегах стояли голые люди. Их было не очень много, может, несколько десятков. Они явно были растеряны.
— Это… они? — спросил я.
— То, во что они превратились, — сказал Захар, — процесс перехода сюда можно сравнить с этапом эволюции звёзд. Эти, — он кивнул на людей, — сбросили внешнюю оболочку раньше срока, и теперь не вполне осознают своё новое состояние.
— Но… как?
— Организацией, которая пыталась заполучить оружие, рулили настоящие параноики, — вздохнул Захар, — они не доверяли даже своим. У того парня, который открыл книгу, на груди были установлены камеры высокого разрешения. И микрофоны. Это было условием, почему его пустили одного в первый ряд, если понимаешь, о чём я.
— Они прочитали текст одновременно… — выдохнул я.
— Верно, — улыбнулся Захар, — к счастью для рядовых членов организации и для управленцев среднего звена — запись не велась. Иначе там было бы куда больше народу, — он снова кивнул вниз.
Какое-то время я молча наблюдал за людьми внизу, собираясь с мыслями. Ясно, что ещё далеко не всё закончено, а я устал от намёков и недосказанности.
— Хорошо, что ты не ушёл, — неожиданно сказал Захар.
— Куда ушёл? — Спросил я.
— Обратно. К себе. Со своим другом, — ответил он, — дело даже не в том, что ты нужен здесь, и без тебя никак.
— А этого недостаточно? — улыбнулся я.
— Я начинаю понимать природу угрожающей нам опасности, — продолжал Захар, — и знаешь… эта штуковина может быть страшнее, чем я думал раньше.
— Штуковина?
— Ну, не штуковина, — Захар развёл руками, — я не знаю, как это назвать. Скажем, некая разумная сущность. Так вот, я, кажется, понял, что ей надо.
— Ну начинается… — я обречённо вздохнул, — почему это не могло закончится просто тем, что мы уничтожили верхушку злодеев?
— Потому что они — всего лишь инструмент. Которым легко пользоваться, опираясь только на одну жажду власти.
— Они пользовались тобой, — напомнил я.
— Да, — Захар вздохнул, — кроме жажды власти есть ещё жажда знаний. И меня на неё зацепили. Разница между нами только в том, что я смог соскочить. Сам. Когда понял, к чему всё идёт. К сожалению, слишком поздно.
Захар посмотрел на небо. Там всё так же клубились фиолетовые облака, но, как мне показалось, стало заметно светлее.
— Время на исходе, — сказал Захар, — я постараюсь рассказать больше в следующий раз.
— Что нам делать? — спросил я, — до следующего раза?
— Выжить, — ответил Захар, — это будет не просто. Поэтому для начала вам нужно выбраться из того места, где вы находитесь. Вас готовятся штурмовать.
— Но… кто? — растерянно спросил я, — ты же сказал, что всё руководство организации, которая…
— Кроме организации есть ещё госслужбы, которым выжившие функционеры могли предоставить насчёт вас недостоверную информации. Просто чтобы использовать их ресурсы. И сама организация, боюсь, что слишком устойчива, чтобы развалиться от одного удара. Кроме того, как я уже сказал, её кое-кто поддерживает.
— Как нам уйти? — спросил я.
— Через это место, — сказал Захар, — только наяву. Вам придётся стать ходоками. Другого выхода нет. Когда ты проснёшься, ты поймёшь как.
2
Я даже не пытался понять, как оно работает. Эта информация — слишком близка к тому, что написано в чёрной книге, однако черту не пересекает. Мы не видели свои собственные связи, мы только использовали информационные структуры другой стороны.
Ещё я знал, что в обычном состоянии тут нельзя находится долго. Не больше секунды обычного времени.
— Как же не хватает Гайи, — жаловался Кай, когда я ему объяснял порядок действий, — как-то это всё слишком головоломно… она бы разобралась.
— Согласен, — кивнул я, — но придётся обойтись самим.
— Напрягает, что у нас нет плана, — добавил он.
— Ну почему нет? — Возразил я, — план один: выжить. И дождаться инструкций.
Зона перехода представляла
