Генеральный уполномоченный совета Космогации, директор транскосмической звездолетной базы и лаборатории «Владислава ЕН 17», профессор и десантник Август-Иоганн Бадер тоже думал о Горбовском. Почему-то он вспомнил, как пятнадцать лет назад на Цифэе Горбовский прощался со своей матерью. Это очень печальный момент — прощание с родными перед космическим рейсом. Бадеру показалось, что Горбовский простился с матерью очень небрежно. Как капитан корабля — тогда он был капитаном корабля, — Бадер счел своим долгом сделать Горбовскому внушение. «В такой печальный момент, — сказал он строго, но мягко, — ваше сердце должно было биться в унисон с сердцем вашей матушки. Высокая добродетель каждого человека состоит в том, что…» Горбовский слушал молча, а когда Бадер закончил выговор, сказал странным голосом: «Август, а у вас есть мама?» Да, он так и сказал: «мама». Не мать, не муттер, но — мама.
— Вышел на ту сторону, — сказа Лю.
Валькенштейн поглядел на экран. Всплески туманных пятен исчезли. Он поглядел на Бадера. Бадер сидел, вцепившись в сиденье стула, и у него был такой вид, словно его тошнит. Он поднял на Валькенштейна глаза и вымученно улыбнулся.
— Одно дело, — сказал он, старательно выговаривая буквы, — когда ты сам, абер совсем другое дело, когда некто другой.
Валькенштейн отвернулся. По его мнению, было совершенно безразлично, кто делает дело. Он поднялся и вышел в коридор. У кессонного люка он увидел незнакомого молодого человека с бритым загорелым лицом и бритым лоснящимся черепом. Валькенштейн остановился, оглядывая его с головы до ног.
— Кто вы такой? — спросил он неприветливо. Меньше всего он ожидал встретить на «Тариэле» незнакомого человека.
Молодой человек кривовато улыбнулся.
— Меня зовут Сидоров, — сказал он. — Я биолог и хочу видеть товарища Горбовского.
— Горбовский в поиске, — сказал Валькенштейн. — Как вы попали на корабль?
— Меня привез директор Бадер…
— А, — сказал Валькенштейн. Бадер прибыл на звездолет два часа назад.
— …и, вероятно, забыл про меня.
— Естественно, — сказал Валькенштейн. — Это вполне естественно для директора Бадера. Он весьма взволнован.
— Я понимаю. — Сидоров поглядел на носки своих ботинок и сказал: — Я хотел бы поговорить с товарищем Горбовским.
— Вам придется подождать, — сказал Валькенштейн. — Пойдемте, я провожу вас в кают-компанию.
Он проводил Сидорова в кают-компанию, положил перед ним пачку последних земных журналов и вернулся в рубку. Десантники улыбались. Бадер утирал пот со лба и тоже улыбался. На экране опять бились туманные всплески.
— Возвращается, — сказал Диксон. — Он сказал, что одного витка на первый раз достаточно.
— Конечно, достаточно, — сказал Валькенштейн.
— Вполне достаточно, — сказал Лю.
Через четверть часа Горбовский выкарабкался из кессона, на ходу расстегивая пилотский комбинезон. Был он рассеян и смотрел поверх голов.
— Ну что? — нетерпеливо спросил Лю.
— Все в порядке, — сказал Горбовский. Он остановился посредине коридора и стал вылезать из комбинезона. Он выпростал из комбинезона одну ногу, наступил на рукав и чуть не упал. — То есть что я говорю — все в порядке… Все никуда не годится!
— А что именно? — осведомился Валькенштейн.
— Я есть хочу, — заявил Горбовский.
Он вылез наконец из комбинезона и направился в кают-компанию, волоча комбинезон по полу за рукав.
— Дурацкая планета! — сказал он.
Валькенштейн отобрал у него комбинезон и пошел рядом.
— Дурацкая планета, — повторил Горбовский, глядя поверх голов.
— Это весьма трудная планета для высадки, — подтвердил Бадер, отчетливо выговаривая буквы.
— Дайте мне поесть, — сказал Горбовский.
В кают-компании он с довольным стенанием повалился на диван. Когда он вошел, Сидоров вскочил на ноги.
— Сидите, сидите, — благосклонно сказал Горбовский.
— Так что же случилось? — спросил Валькенштейн.
— Ничего особенного, — сказал Горбовский. — Наши боты не годятся для высадки.
— Почему?
— Не знаю. Фотонные корабли не годятся для высадки. Все время нарушается настройка магнитных ловушек в реакторе.
— Атмосферные магнитные поля, — сказал атмосферный физик Лю и потер руки, шурша ладонями.
— Может быть, — сказал Горбовский.
— Что ж, — неторопливо сказал Бадер, — я вам дам импульсную ракету. Или ионолет.
— Дайте, Август, — сказал Горбовский. — Дайте, пожалуйста, нам ионолет или импульсную ракету. И дайте мне поесть кто-нибудь.
— Господи, — сказал Валькенштейн, — да я уж и не помню, когда в последний раз водил импульсную ракету!
— Ничего, — сказал Горбовский, — вспомнишь. Послушайте, — ласково сказал он, — дадут мне сегодня покушать?
— Сейчас, — сказал Валькенштейн.
Он извинился перед Сидоровым, снял со стола журналы и накрыл стол хлорвиниловой скатертью. Затем он поставил на стол хлеб, масло, молоко и гречневую кашу.
— Стол накрыт, Леонид Андреевич, — сказал он.
Горбовский нехотя поднялся с дивана.
— Всегда приходится подниматься, когда надо что-нибудь делать, — сказал он.
Он сел за стол, взял обеими руками чашу с молоком и выпил ее залпом. Затем он обеими руками придвинул к себе тарелку с кашей и взял ложку. Только когда он взял ложку, стало понятно, почему он брал чашку и тарелку обеими руками. У него тряслись руки. У него так сильно тряслись руки, что он два раза промахнулся, стараясь поддеть на кончик ножа кусок масла. Бадер, вытянув шею, глядел на руки Горбовского.
— Я постараюсь дать вам самую лучшую импульсную ракету, Леонид, — сказал он слабым голосом. — Наиболее лучшую.
— Дайте, Август, — сказал Горбовский. — Самую лучшую. А кто этот молодой человек?
— Это Сидоров, — объяснил Валькенштейн. — Он хотел говорить с вами.
Сидоров встал опять. Горбовский благожелательно поглядел на него снизу вверх и сказал:
— Садитесь, пожалуйста.
— О, — сказал Бадер, — я совершенно забыл! Простите меня. Леонид, товарищи, позвольте представить вам…
— Я Сидоров, — сказал Сидоров, неловко усмехаясь, потому что все глядели на него. — Михаил Альбертович. Биолог.
— Уэлкам, Михаил Альбертович, — сказал волосатый Диксон.
— Ладно, — сказа Горбовский. — Сейчас я поем, Михаил Альбертович, и мы пойдем в мою каюту. Там есть диван. Здесь тоже есть диван… — он понизил голос до конфиденциального шепота, — но на нем расселся Бадер, а он директор.
— Не вздумайте взять его, — сказал Валькенштейн по-китайски. — Мне он не нравится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
