нас напала стая вирнов, тебя покромсали, а меня… так… пожевали и бросили.
— Сколько ты меня уже несешь?
Лэниэль попыталась сориентироваться по частоколу одинаковых елей, мелькающих перед глазами, но это было тщетно.
Ее душу, как ни странно, наполняла невиданная легкость, смущение, и какое-то теплое чувство благодарности. Казалось, все распри были забыты — лекарство действовало на нее очень благотворно, и боль, даже душевная, притупилась. Ей и правда пришлось взглянуть на него с иной стороны — как на товарища, который в очередной раз спасал ее жизнь, несмотря ни на что.
— Третьи сутки, — мышцы под его накидкой ощущались натянутыми стальными прутьями, которые были готовы лопнуть от усталости и напряжения.
— Поставь меня немедленно!
Он молча продолжил шагать по еле различимой живой тропке, будто бы не обращая на эльфийку никакого внимания, но вдруг остановился, как вкопанный.
— Послушай.
Девушка прекратила возмущения и попытки встать на ноги и вслушалась в шелест листьев на ветру. До ее притупленного от лекарств и дезориентации слуха долетел звук рассекающих воздух крыльев.
— Летит птица, — задумчиво подтвердила она. — И что же? В лесу их полно.
— Не просто птица, — он взял чуть правее, чтобы укрыться в гуще кустарника. — Это чей-то посыльный. Не думаю, что нам стоит попадаться ему на глаза. Птицы необычайно умны, и могут многое поведать своему хозяину.
— Ты умеешь отличать птиц… по звуку крыльев? Посыльных от обычных? — брови Лэниэль удивленно приподнялись.
— Хм. Да. Это одна из способностей, казалось бы, бесполезная, позволяла мне укрываться от лишних глаз. Звуки вообще многое могут рассказать, если научиться их различать.
Девушка попыталась побороть накатившую боль, а затем резко распахнула глаза.
— Ты сказал посыльный? Это может быть послание для меня.
Норд не успел ее остановить; она тут же спохватилась, подзывая птицу особым заливистым свистом. Через пару томительных секунд, а может, минут, на ветку около их голов опустился до боли знакомый сокол.
— Нери! — радостно воскликнула она, вытягивая здоровую правую руку, чтобы он приземлился на нее. — Я так рада тебя видеть! Я так давно не слышала вестей из дома!
Сокол, опустившись на ее руку и нечаянно царапая ее кожу своими острыми коготками, любовно потерся макушкой о ее щеку.
Она спешно принялась отвязывать веревочку с посланием от его лапы. Но левая рука сильно дрожала и не слушалась, изогнутая в неестественном положении.
Норд опустил девушку на землю, прислонив к стволу дерева, и принялся помогать.
— Нужно не забыть дать ему воды и угостить после долгого перелета, пробормотала она. Дрожа от нетерпения, девушка развязывала записку, пока отшельник гладил птицу.
«Все плохо, — дрожали строки знакомого почерка, — в Милтон не возвращайся. Я пришлю тебе помощника, ему можно доверять. Не суди его строго, он принесет, что сможет. Надеюсь, что ты в порядке. Чувствую сердцем, что-то случилось. Ты наша единственная надежда.
Люблю, твоя Нави.»
Лэниэль, пораженная, словно получив обухом по голове, сложила записку и опустила ослабевшие руки на колени. Не такого она ждала послания.
— Что-то случилось? — видно, на ее лице отразилась растерянность.
— Нет, — словно в забытье, ответила эльфийка, — То есть да, что-то произошло. Что-то плохое, но я не знаю, что именно.
Во внезапно наступившей тишине она услышала звук своего колотящегося о ребра сердца и шорох в той стороне леса, откуда прилетел сокол. Норд тоже отклонил голову, прислушиваясь, и уже вытащил меч, принимая боевую стойку. Нери перебрался на его плечо, покачиваясь в такт его движениям.
Шаги отчетливо приближались, не сворачивая с курса, и кусты во втором ряду уже начали подрагивать.
— Норд, это может быть наш союзник, — прошептала она, опасаясь за жизнь нерадивого путника.
— Неужели? — в его голосе прозвучали стальные нотки, пропитанные ядом. — Этот сопляк?
Кусты перед ним раздвинулись, и вначале показался меч, направленный на Норда, а затем хозяин клинка.
— Марон?!
* * *
(за пару недель до этого)
Служанка приносила еду дважды днем: ранним утром, когда петухи только продирали глаза, и вечером, когда солнце клонилось к горизонту. Нави всегда лежала спиной к решеткам, не желая говорить лишь ради поддержания пустой беседы, и ждала, когда двери темницы вновь захлопнутся изнутри. Ее сердце часто болело и ныло, но в тот день оно кольнуло особенно сильно. Так, будто пострадала ее кровь. Лэниэль.
Развернувшись на тонкой подстилке ко входу, она дожидалась появления Шеал.
Когда двери отворились и перед ней появился знакомый подол служанки, Нави присела у решетки и схватилась руками за прутья.
— Шеал, постой, выслушай, — горячо и быстро зашептала она, поглядывая на стражников, которые играли в карты за столом, не обращая внимания на заключенных. — Лэниэль нужна помощь, с ней случилась беда. Пожалуйста, принеси мне бумагу и чернила, нужно отправить сокола Нери за нею.
Служанка оставила поднос на привычном месте, кивнула, и уже собралась уходить, как Нави вновь остановила ее, схватившись за край ее рукава.
— Погоди, милая, прошу тебя, — взмолилась бывшая королева, и в глазах ее выступили непрошенные слезы. — Мне очень нужна твоя помощь. Твой сын, Марон…Я видела его на тренировке, он очень хорошо справляется. Пожалуйста, отправь и его с соколом…
Брови Шеал вздернулись, а ноздри раздулись от возмущения, и казалось, сейчас она нагрубит девушке, но Нави продолжила умолять.
— Сейчас вся судьба королевства зависит только от нее одной. Командоры и советники не хотят ничего делать. Мы просто погибнем, пропадем в замке, пока по наши души не придут Гемы. Время уходит, нам нужны решительные меры… Уже через сотню-другую ночей мир поглотит тьма. И мы уже больше никогда не проснемся!
Ее голос слегка повысился, но в этот миг один из охранников разразился хохотом, и ее провинность осталась незамеченной.
Шеал лишь покачала головой, будто бы отгоняя от себя туман, и вышла вон.
Где-то около часа Нави раскачивалась из стороны в сторону в тесной каморке среди гнили и сырости, гипнотизируя трещину в стене, пока не услышала шорох бумаги, проталкиваемой через решетку.
— Быстрее, — шикнула Шеал, протягивая пузырек чернил, и собирая заодно другой рукой ее нетронутую посуду со скудным ужином. — Марон давно хочет проявить себя. Он…он согласен.
Голос ее дрогнул, и она прижала пальцы к носу, стараясь не расплакаться.
Встрепенувшись, девушка вскочила на ноги и забрала предметы.
— Спасибо…Спасибо!
— Тише, — продолжила она, — через четверть часа вы закашляетесь и попросите воды. Я буду проходить мимо с кувшином и заберу ваше письмо.
Шеал шептала как можно тише, в спешке собирая всю посуду у заключенных.
Нави кивнула, не веря своим ушам, и спешно начала придумывать содержание записки. Чернила то и дело растекались.
