И вот на входе в ресторан выяснилось, что Маша прошла фейс-контроль, а Ваня нет. И теперь охранникам предстояло снять с Вани его любимую куртку. Я представил, как они будут это делать. Мне стало очень смешно. Если он этого не хотел, это еще никому не удалось на планете Земля. Я уж не говорю, что им пришлось бы для начала перешагнуть через мой труп.
В общем, у них была сложная задача.
– Снимите с ребенка куртку, – сказал мне охранник.
Я попросил его сходить за администратором. Мы бы, конечно, ушли из этого заведения, но там, внутри, нас ждали друзья, и там же, внутри, была детская комната, о существовании которой Маша и Ваня были хорошо осведомлены. Поэтому я попросил найти администратора.
– А ничего, что я в этих туфлях? – спросила Маша. Охранник, оставшийся в одиночестве, чувствовал себя неуютно и Машин вопрос воспринял как вызов.
– Девочка, тебя же пропустили, – нервно сказал он. – Оставайся на месте.
– Очень красивые туфли, – сказала Маша, подойдя к нему поближе. – У вашей дочки есть такие?
– У меня нет дочки, девочка, – произнес он.
В голосе его была сталь. Это могло закончиться мужской истерикой. Плачущий охранник… Нет, только не это.
– Маша, дай ему пожить спокойно, – сказал я. – Ему очень плохо, видишь?
– Проходите с вашим мальчиком, пока Юра не вернулся, – сказал вдруг охранник. – Он, конечно, идиот. Иди, мальчик.
– В куртке? – уточнил Ваня.
– Да в куртке, в куртке, – нетерпеливо ответил охранник.
– В зеленой? – переспросил Ваня.
– Да! – крикнул охранник. – Она же у тебя зеленая!
– Спасибо, – сказал Ваня. – У меня еще купальник есть.
Они с Машей рассказали этому человеку, что собираются на море. Он уже не сопротивлялся и покорно слушал. Это была победа уже даже не по очкам. Это был нокаут. Я слушал их рассказ с гордостью. Это были мои дети.
Они и в самом деле собираются на море.
– Мама, – говорила Маша, когда я еще был в отъезде, – давай соберем чемодан, чтобы поехать на море.
– Да подожди, – отвечала ей мама, – твой папа еще даже не приехал. Приедет, и мы поедем все вместе, через месяц.
– Чемодан-то и сегодня можно собрать, – обиженно сказала Маша.
Я, вернувшись из командировки, привез им еще и купальники. Это были очень странные купальники. Закрытые. В них зашиты такие пробковые чушки. Штук по шесть чушек в каждом, три спереди и три сзади. Маше ее купальник очень понравился, он был блестящий, а Ване не понравился его купальник, он был в бело-синюю полоску. Ваня просил, умолял, чтобы ему купили тоже блестящий, как у Маши, пока я не сказал, что у Вани купальник точь-в-точь как у льва Бонифация в мультфильме. С этой секунды Ване стал безумно нравиться его купальник, а Маша начала требовать, чтобы ей тоже купили в полоску. Ну, и счастливого конца у такой истории, в общем, быть не может.
И всю ее они в два голоса рассказали охраннику, который проклинал себя уже, наверное, зато, что согласился на эту адскую работу за такие деньги. Тут подошел и второй, с администратором.
Маша обрадовалась второму охраннику как родному:
– Вы еще не знаете, что Ваню тоже уже пропустили! Вот, ваш друг!
– Да? – хмуро посмотрел на него коллега.
– Правильно сделал, – так же хмуро сказал администратор. – Вообще-то лето уже на дворе. Надо снимать этот пост.
Тут я наконец-то понял, что у них просто руки не дошли до этого решения.
Мы прошли в зал. Детская комната оказалась на высоте, то есть на втором этаже. Изможденная сотрудница детской комнаты отдала нам детей через час. Она привела их (или это они ее привели) со словами:
– Очень развитые дети.
Она буквально простонала эти слова. Мне казалось, она сейчас рухнет к нам за стол, и ее придется отпаивать пепси-колой, предназначенной для детей. Я не спрашивал, что они с ней сделали. Я знал. То же, что они каждый день делают со своей бедной няней, которую они по требованию их мамы называют гувернанткой, добивая ее этим всякий раз, мне кажется, окончательно.
Потом они еще минут десять посидели за соседним маленьким столом и звонко чокались бокалами с пепси-колой. Наши друзья – семейная пара, уже шесть месяцев ждущая ребенка, – умилялись, глядя на эту идиллию. Я эту комедию, которую они тут ломали, вообще уже даже не воспринимал.
Потом Ваня разбил бокал. Он сделал это не нарочно. Осколки разлетелись в радиусе трех метров. После этого он надолго замолчал. Даже тени улыбки не появилось на его лице за весь остаток вечера.
А когда мы выходили из ресторана (пост на входе уже сняли), он твердо сказал:
– Я сюда больше не приду.
– Из-за этого бокала? – догадался я. – Да.
– Ничего же страшного. Подумаешь, бокал. Почему ты не придешь?
– Да неудобно, – сказал Ваня.
Вот один мой товарищ, знающий о моих детях в основном понаслышке, все никак не верит, что дети трех с половиной лет могут так выражаться. Дети, может, и не могут, спорить не буду. А Ваня так и выражается. Так и говорит. Так и живет.
Я бы и сам, может, не поверил, если бы не жил с этим человеком.
«Папа, что ты говорил маме, когда любил ее?»
Маша пришла из детского сада и сказала, что ей пора похудеть. Для того чтобы похудеть, есть только один способ: надо очень много бегать. Останавливаться нельзя буквально ни на секунду. Ну, и она сразу начала бегать. Потому что останавливаться нельзя ни на секунду.
Более того, когда ее усадили за стол, она категорически отказалась ужинать.
– Маша, надо же кушать, чтобы бегать и не упасть от голода, – сказал я и сразу понял, что совершаю грубую ошибку. Я ведь таким образом легализовал ее бег по квартире. Правда, есть при этом так и не заставил, потому что она вздохнула и сказала:
– Ох, не буду.
– Почему? – удивился я.
– А потому что и так толстая.
– Это тебе Фарида сказала? – с подозрением спросил я.
В детском саду есть девочка, от которой к Маше пристает все наносное. Ни разу Фарида не посоветовала Маше интенсивней учить алфавит («Нам с тобой в институт идти не надо, нам с тобой и школы хватит»), ровнее заправлять постель, не опаздывать на завтрак. Нет, ни в коем случае. Фарида может только объяснить Маше, как надо кривляться и воображать, что должен носить Машин бэби-берн Катя (такое, что стоит дороже, чем все Машино, чуть ли не вместе взятое), что Ваню надо называть Ванькой и что в праздник девочки должны надевать декольтированные платья.
– Да, Фарида! – с вызовом ответила Маша, зная мое отношение к любым инициативам этой девочки.
– Может, у нее в семье кто-то худеет? – уточнил я.
– Да, кажется, – рассеянно сказала Маша. – Папа, мне пора побегать.
При помощи похудания моя Маша, в которой, многим девочкам на зависть, нет ни грамма лишнего веса, решила по крайней мере две задачи: она теперь не должна есть, когда ей не хочется, и может носиться по квартире, наоборот, сколько хочется, в лечебных целях. Вместе с ней, разумеется, начал худеть и Ваня.
– Папа, мне кажется, я уже похудела, – сказала она пару дней назад.
– Ну вот, – обрадовался я, – давно пора остановиться.
– Нет, папа, ты не понял, – вздохнула она. – Я худею не потому, что бегаю. Я сохну от тоски.
– По ком? – задал я верный вопрос.
– По Степе, – рассказала она. – Я проводила его в школу, но он еще ходит к нам. Я ему говорю, чтобы он не ходил в школу, а чтобы оставался в детском саду. Мы пойдем в школу вместе.
Я не думал, что Степа по-прежнему занимает такое место в ее жизни. Я думал, у них все кончилось в выпускной вечер в детском саду. А оказывается, все может продолжаться по крайней мере до 11-го класса.
– Маша, других мальчиков вокруг, что ли, нет? – нервно спросил я. – Ты же принцесса. Ты себя в зеркало видела?
– Видела, – кивнула она. – Но я хочу еще посмотреть. Посмотрев, она осталась удовлетворенной и продолжила разговор.
– Мне еще Саша тоже нравится.
– Какой еще Саша?! – простонал я.
Никакого Саши до сих пор в детском саду не было. Я понял, что в нашей жизни появилась еще одна беда.
– Саша – это брат Лени, – терпеливо пояснила она.
У меня гора упала с плеч. Этого Сашу мы знаем. Саша – мальчик из хорошей семьи. Его родители – наши друзья. До сих пор Маша, правда, не вспоминала про Сашу в подобной ситуации, но я сам в этом разговоре многое сделал для того, чтобы она стала критической. А в критической ситуации возможны неожиданности.
Через пару дней мы пошли на день рождения к Лене, Сашиному брату. Лене исполнилось три года. Маше этот день рождения откровенно понравился. На входе нас встретила живая обезьяна ростом с Ваню. Обезьяна отличалась умом и сообразительностью. Одета была не хуже детей. Она взяла Машу за руку и сразу потащила куда-то. Я подбежал вовремя, и им не удалось ничего стащить с праздничного стола.
Ваня не был весел. Через полчаса он в полном одиночестве сидел за этим столом, а все остальные дети участвовали в интерактивном спектакле про кота Леопольда. Я издалека увидел, что Ваня грустит, и подошел к нему. Подойдя, я понял, что он не грустный, а сосредоточенный. Он сидел и методично вытаскивал из большого блюда с квадратными детскими бутербродиками пластмассовые шпажки. Он вытащил уже штук 15, и он только начал.
