внезапный ком в горле.
— Ни на что.
— Ты так хороша сегодня, Милли, — выдыхает он. — Я не помню, говорил ли тебе об этом. Но ты должна знать.
— Эндрю…
— Я просто… — Его кадык дергается вверх-вниз. — В последнее время я просто чувствую себя таким…
Прежде чем он успевает закончить фразу, такси резко поворачивает направо. Я так и не пристегнулась, и поэтому инерция бросает мое тело на Эндрю. Он успевает подхватить меня до того, как я врежусь головой в окно. Его тело прижимается к моему, его дыхание обжигает мне шею.
— Милли, — шепчет он.
А затем целует меня.
И я — помоги мне, Боже! — отвечаю на поцелуй.
27
Излишне говорить, что из намерения взять два отдельных номера в «Плазе» ничего не вышло.
Да, я спала с моим женатым боссом.
После нашего поцелуя в такси обратного пути не было. Уже в тот момент мы были готовы сорвать друг с друга одежду. Пока Эндрю регистрировался в лобби, мы еще кое-как держали себя в руках, в лифте целовались, как два истомившихся подростка, а когда добрались до своего номера, то и вовсе забыли о том, чтобы сохранить приличия или попытаться как-то замедлить события из уважения к семейному статусу Эндрю. Не знаю, когда он занимался сексом в последний раз, но со мной это случилось так давно, что я боялась, как бы ему не пришлось сначала удалить паутину. Черта с два я от этого откажусь! В моей сумочке даже нашлось несколько кондомов — остались там с того времени, когда я намеревалась иметь дело с Энцо.
Ах, как же было хорошо! Нет, более чем хорошо. Черт, это было потрясающе! И мне это было так нужно!
В гигантском окне, из которого открывался вид на город, только что засветилось восходящее солнце. Я лежу в постели размера квин-сайз в номере декадентского отеля «Плаза», а рядом со мной спит Эндрю, тихо выдыхая сквозь полуоткрытые губы. Вспоминаю, что он выделывал прошедшей ночью, и дрожу от удовольствия. Одна часть меня жаждет разбудить его, чтобы посмотреть, не захочется ли ему повторить, но более реалистически настроенная часть знает, что это никогда, никогда не повторится.
Ведь Эндрю женат. А я его домработница. Прошедшей ночью он был пьян. Так что это событие одной ночи.
А пока я смотрю на его чеканный профиль и разрешаю себе пофантазировать. Может, он проснется и решит, что с него хватит Нины со всем ее дерьмом. Решит, что любит меня и хочет, чтобы я жила с ним в его прекрасном доме за прочной оградой. А потом я подарю ему ребенка, которого ему так хочется и которого Нина не в состоянии ему дать. Вспоминаю, как отвратные бабы на собрании КУР говорили что-то про их с Ниной брачный договор. Эндрю может уйти от нее без особенных затрат, хотя, я уверена, он будет щедр к бывшей жене.
Фу, какие глупости. Этого никогда не случится. Если бы он знал всю правду обо мне, то обходил бы меня за милю. Но могу же я помечтать?!
Эндрю издает стон и трет веки ладонями. Поворачивает голову и приоткрывает глаза. К моей радости, он не замирает от ужаса, увидев меня.
— Привет! — сипло произносит он.
— Привет.
Он снова трет глаза.
— Ты как? В порядке?
Если не считать щемящего чувства в груди, — да, я в порядке.
— Все хорошо. А ты?
Он пытается сесть на постели — не получается. Его голова падает обратно на подушку.
— Кажется, у меня похмелье. Господи, сколько же мы выпили?
Он выпил гораздо больше меня. Но поскольку веса во мне не так много, меня стукнуло крепче.
— Две бутылки вина, — отвечаю.
— Я… — Он морщит лоб. — С нами все окей?
— Успокойся уже. — Я ухитряюсь улыбнуться. — С нами все окей. Не вру.
Он во второй раз пытается сесть. На лице гримаса — его мучает головная боль. Но на этот раз попытка удается.
— Я очень сожалею. Я не должен был…
Я вздрагиваю. Он жалеет о случившемся, что ли?
— Не беспокойся об этом. — Мой голос хрипит, и я прочищаю горло. — Пойду приму душ. Нам надо отправляться домой.
— Да… — Он тяжко вздыхает. — Ты же ничего не скажешь Нине, правда? В смысле, мы оба были чертовски пьяны…
Конечно. Вот, значит, чтó его больше всего волнует.
— Не скажу.
— Спасибо. Большое тебе спасибо.
Я голая под одеялом, но мне не хочется, чтобы он видел меня такой. Заворачиваюсь в одеяло, вылезаю из постели и бреду в ванную. Чувствую на себе взгляд Эндрю, но не оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Это унизительно.
— Милли?
По-прежнему не оборачиваюсь.
— Что?
— Я не сожалею, — говорит он. — Мы с тобой прекрасно провели время этой ночью, и я не раскаиваюсь ни в чем. Надеюсь, что ты тоже.
Тут я оборачиваюсь и смотрю на него. Он по-прежнему в постели, накрыт одеялом до пояса, мускулистая грудь обнажена.
— Нет, я ни в чем не раскаиваюсь, — заверяю я его.
— Но… — Он тяжело вздыхает. — Это больше никогда не повторится. Ты же понимаешь, верно?
Киваю.
— Да, понимаю.
На лице Эндрю появляется озабоченное выражение. Он приглаживает ладонью свои темные волосы.
— Как бы мне хотелось, чтобы все было по-другому.
— Знаю.
— Если бы я только встретил тебя, когда…
Ему не нужно заканчивать фразу — я знаю, о чем он. Если бы мы встретились, когда он еще не был женат. Он мог бы зайти в бар, где я обслуживала столики, наши глаза встретились бы, а потом он попросил бы мой номер телефона, и я дала бы. Но так не случилось. Он женат. Он отец. Между нами больше ничего никогда не будет.
— Знаю, — опять говорю я.
Он не отрывает от меня взгляда, и одно мгновение мне кажется, что сейчас он спросит, нельзя ли ему приять душ вместе со мной. В конце концов, мы уже осквернили этот номер-люкс. Еще один раз ничего не прибавит и не убавит. Но Эндрю овладевает собой, отворачивается, натягивает на себя одеяло. А я захожу в ванную, чтобы постоять под холодным душем.
28
По дороге домой мы почти не разговариваем. Эндрю включает радио, из которого льется бесконечная болтовня диджея. Я вспоминаю, что у Эндрю назначено совещание на вторую половину дня, значит, едва добравшись до дома, он тут же повернет обратно. Но едет он домой не только ради меня — на нем та же одежда, что вчера, и он, я уверена, перед возвращением
