Он протянул ей одеяло, Эсменет судорожно его стиснула. В последнее время она все хватала чересчур сильно, как будто желая раздавить, точно стекло. Она смотрела, как Ахкеймион подошел к двери.
– Инрау! – сказал Ахкеймион. – Что ты тут делаешь?
– Я узнал очень важные сведения! – ответил запыхавшийся молодой человек.
– Входи, входи! – сказал Ахкеймион, провожая жреца к табурету.
– Боюсь, я был недостаточно осмотрителен, – сказал Инрау, стараясь не смотреть в глаза ни Ахкеймиону, ни Эсменет. – Возможно, за мной следят.
Ахкеймион некоторое время пристально глядел на него, потом пожал плечами.
– Даже если и следят, это неважно. Жрецы часто бывают у проституток.
– Это правда, Эсменет? – спросил Инрау с нервным смешком. Эсменет видела, что ее присутствие смущает Инрау, и, как многие добродушные люди, тот пытался скрыть смущение натянутыми шутками.
– Они в этом смысле ничем не отличаются от колдунов, – усмехнулась она.
Ахкеймион взглянул на нее с притворным негодованием, и Инрау нервно рассмеялся.
– Ну, рассказывай, – сказал Ахкеймион. Он улыбался, но взгляд его оставался серьезным. – Что же ты узнал?
Лицо Инрау на миг сделалось по-детски сосредоточенным. Юноша был темноволос, худощав, чисто выбрит, с большими карими глазами и девичьими губами. Эсменет подумалось, что он обладает обаятельной уязвимостью молодого человека, оказавшегося в тени тяжких молотов мира сего. Шлюхи ценят таких парнишек, и не только потому, что те платят вдвое: не только за удовольствие, но еще вдобавок и за причиненный ущерб. Они, кроме этого, дают еще и иное вознаграждение. Таких мужчин можно спокойно любить – как мать любит нежного сына.
«Я могу тебе сказать, отчего ты так боишься за него, Акка».
Инрау глубоко вздохнул и выпалил:
– Багряные Шпили согласились присоединиться к Священному воинству!
Ахкеймион нахмурил брови.
– Это только слух или?..
– Наверно, только слух… – Инрау помолчал. – Но мне это сказал Оратэ из коллегии лютимов. Я подозреваю, что Майтанет предложил им это довольно давно. И в доказательство того, что это не шутка, он отправил в Каритусаль шесть Безделушек – как знак доброй воли. Поскольку распределение хор идет через лютимов, Майтанету пришлось объясняться с ними.
– Значит, это правда?
– Это правда.
Инрау взглянул на него, как голодный человек, нашедший заморскую монету, глядит на менялу. «Дорого ли это стоит?»
– Великолепно. Великолепно. Это действительно важная новость.
Восторг Инрау был столь заразителен, что Эсменет сама невольно улыбнулась вместе с ним.
– Ты молодец, Инрау, – сказала она.
– Да, действительно, – добавил Ахкеймион. – Багряные Шпили, Эсми – это самая могущественная школа Трех Морей. Со времен последней Войны магов они правят Верхним Айноном…
Однако продолжать он не мог – очевидно, в голове у него теснилось слишком много вопросов. Ахкеймион всегда имел привычку давать ненужные объяснения – можно подумать, она не знает, кто такие Багряные Шпили! Однако Эсменет прощала ему это. В каком-то смысле эти объяснения демонстрировали его желание включить ее в свою жизнь, в круг своих интересов. В этом, как и во многом другом, Ахкеймион был совсем не похож на других мужчин.
– Шесть Безделушек! – выдохнул он. – Удивительный дар! Поистине бесценный!
Не за это ли она полюбила его? Когда она была одна, мир казался таким тесным – и таким убогим. А когда он возвращался, казалось, будто он приносил в своем ранце все Три Моря сразу. Она вела тихую, неприметную жизнь, загнанная в подполье нуждой и невежеством. И вдруг появлялся этот добродушный, пузатый мужик – человек, похожий на шпиона еще меньше, чем на колдуна, – и на какое-то время потолок ее жизни исчезал, и на нее обрушивались солнце и большой мир.
«Я тебя люблю, Друз Ахкеймион!»
– Безделушки, Эсми! Ведь для Тысячи Храмов это слезы самого Господа! И отдать шесть из них нечестивой школе? Интересно…
Он задумчиво разбирал свою бороду, все время проводя пальцами по одним и тем же серебристым полоскам.
Безделушки… Это напомнило Эсменет, что мир Ахкеймиона, при всех его чудесах, смертельно опасен. Храмовый закон требовал побивать проституток камнями наравне с женщинами, изменившими мужу. Она подумала, что на колдунов это тоже распространяется, только колдуна можно убить лишь одним камнем – но зато этому камню достаточно один раз прикоснуться к колдуну. По счастью, Безделушек на свете не так много. А вот камней для продажных девок предостаточно.
– Но почему? – спросил Инрау, и голос его сделался грустным. – Для чего Майтанету осквернять Священную войну, приглашая участвовать в ней школу?
«Как ему, должно быть, трудно – разрываться между такими людьми, как Ахкеймион и Майтанет», – подумала Эсменет.
– Потому что без этого не обойтись, – ответил Ахкеймион. – В противном случае Священная война обречена на провал. Вспомни: в Шайме обитают кишаурим.
– Но ведь хоры для них так же смертельны, как и для колдунов!
– Быть может… Но в такой войне, как эта, это особой роли не играет. Прежде чем они сумеют использовать Безделушки против кишаурим, им придется одолеть войска Киана. Нет, школа Майтанету нужна непременно!
«В такой войне, как эта!» – подумала Эсменет. В юности она с наслаждением слушала рассказы о войне. Да и теперь обычно просила понравившихся ей солдат рассказать о битвах, в которых они побывали. На миг она представила себе сумятицу сражения, сверкание мечей во вспышках колдовского пламени…
– А что до Багряных Шпилей… – продолжал Ахкеймион. – Для него не может быть более подходящей школы, поскольку…
– Нет школы более отвратительной! – пылко возразил Инрау.
Эсменет знала, что Завет особенно ненавидит Багряных Шпилей. Ахкеймион как-то раз объяснил ей причину: ни одна другая школа не завидует настолько сильно тому, что Завет обладает Гнозисом.
– Бивень не делает различий между гнусностями, – заметил Ахкеймион. – Очевидно, Майтанет сделал этот шаг из чисто политических соображений. Поговаривают, что император уже примеривается, как бы превратить Священную войну в орудие, с помощью которого он вернет себе прежние земли. Объединение с Багряными Шпилями позволит Майтанету не полагаться на императорскую школу, Имперский Сайк. Подумай о том, что может сделать из Священной войны дом Икуреев.
Император. Неизвестно почему, но упоминание о нем заставило Эсменет взглянуть на два медных таланта, лежащих у нее на столе, один на другом. На талантах были изображены миниатюрные профили Икурея Ксерия III, императора Нансурии. Ее императора. Эсменет, как и все обитатели Сумны, на самом деле никогда не думала об императоре как о своем владыке, несмотря на то что его войска поставляли ей клиентов так же исправно, как и храмы. «Наверно, это из-за того, что здесь шрайя ближе», – подумала она. Но, с другой стороны, для нее и сам шрайя значил не гак уж много. «Просто я слишком ничтожна», – подумала Эсменет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
