Собственно, в этом и состоит метод, изобретя который, я тут же перестала быть перманентной угрозой для своих работодателей, постоянно опасающихся за срыв номера, и начала стахановскими темпами продвигаться в сторону «сбычи всех мечт». Я окрестила его «Принципом семи слоников» — и хоть он до смешного прост, мои «слоны» гарантированно помогают мне в принятии любого решения в диапазоне от мизерных до глобальных. Нужно только мысленно расставить свои проблемы (решения, поступки, покупки,
свершения) одну за другой по степени важности — от большого «слона» к маленькому. Что особенно важно во время острых цейтнотов, случающихся в моей жизни с обидной регулярностью.
«Итак, — говорю я себе, — завтра (о ужас!) я должна окончить материал, который клятвенно обещала сдать в 14.00, посетить собрание на работе (иначе уволят), заплатить за телефон (иначе отключат), дождаться сантехника (прорвало трубу), встретиться с подругой (ей действительно нужна помощь), с любимым (он завтра уезжает в командировку на два месяца), а вечером посетить спектакль московского театра, чтобы написать на него рецензию. Мама!»
И все же выбрать из семи бед «главного слона» не так уж сложно. Это, безусловно, сантехник. Ведь если мой дом окончательно зальет водой, ремонт квартиры (и всех квартир на этажах подо мной) окажется проблемой наиболее долгоиграющей и дорогостоящей. Кроме того, столь форсмажорные обстоятельства — одна из немногих уважительных причин, позволяющая мне объяснить свое отсутствие на собрании и перенести сдачу материала на один день. Подруга тоже поймет и потерпит сутки — она же не уезжает. А вот московские гастролеры и любимый ждать не могут. Следовательно, сразу после починки трубы я встречусь со своим командировочным и отправлюсь в театр вместе с ним. А телефон. Черт с ним, пускай отключают, в наше время подсоединить его обратно не составляет труда, а важных звонков я не жду.
Иначе говоря, единственный принцип, которым стоит пользоваться при «расстановке слонов», — это ответ на вопрос: насколько необратим тот или иной поступок, сколько времени и сил придется потратить, чтобы исправить его последствия? И если бы упомянутый материал должен был идти «срочно в номер» — я бы махнула рукой на любимого, а ожидая звонка от какого-нибудь московского издательства — плюнула б на ремонт трех квартир. Просто потому, что третье увольнение с работы и упущенный шанс изменить свою творческую биографию к лучшему обошлись бы мне на много (упущенных) тысяч дороже, чем обои, побелка и неудовлетворенная жажда любви.
И все же именно эта сиюминутная жажда — главный враг моего принципа, постоянно путающий мне всех «слонов». Вот и сейчас я сижу за компьютером и пишу материал о своей мудрости и целеустремленности. А за окном светит солнце! Зеленеет трава! В витринах висят разноцветные платья! Влюбленные парочки едут за город на пикник! И знали бы вы, как мне хочется сейчас тупо нажать кнопку «Завершение работы» и отправиться с подругой по магазинам. Перемерить два десятка нарядов, купить самый яркий и не спеша поесть мороженое в открытом кафе на Крещатике. Как хочется на свидание! На пикник! На пляж! Эх, лучше и не продолжать. Иначе та самая подружка, которая так завидует теперь моей силе воли, позвонит в редакцию «Ж.Ж.» и соврет, что я неожиданно попала в больницу и выйду оттуда еще не скоро. Не раньше, чем покрашу волосы, заменю компьютер, загорю до шоколадного цвета и прокручу пару бурных приключений.
Именно так я и жила раньше, вероломно уворачиваясь от важных дел и данных обещаний и делая то, что хочется немедленно и сейчас.
Пока не поняла: и мои кровные «хочу» тоже бывают большими и маленькими — мгновенными и жизненно важными. И если последние произрастают на почве солнечных дней и неистребимых общечеловеческих желаний, вторые базируются на куда более глобальном фундаменте, подрыв которого зачастую равносилен потере смысла жизни.
«Простейший пример, — объяснила я Анюте. — Мы встретились в кафе, чтобы обсудить твой проект. Ты делаешь на него большую ставку, но. как только к нашему столику подсели общие знакомые, мы радостно переключились на светские сплетни. Когда же я попыталась вежливо закруглить этот разговор, ты удивилась и воспротивилась. Почему?» — «Потому что мне приятно общаться с ними». — «Мне тоже. Но, в отличие от тебя, я помню: твой проект для тебя очень важен. А другого случая обсудить его со мной тебе не представится долго. Итог: ты снова его отложишь и снова будешь расстраиваться, что не делаешь ничего серьезного.»
Как ни странно, только расставив свои хотения по размеру, ты сама с удивлением понимаешь, что издать сборник своих статей ты действительно хочешь больше, чем пролежать этот месяц на пляже. Сохранить серьезные отношения с любимым — сильнее, чем, поддавшись безумному желанию, бездумно отправиться в ночь с парнем, улыбнувшимся тебе солнечной улыбкой. А провести редкий свободный вечер с родителями, с которыми не общалась с Нового года, — для тебя и впрямь важнее, чем отправиться на очередную презентацию.
Банальная истина: работа, семья, друзья — три кита, на которых держится наше счастье. И глупо разменивать сотню по рублю: счастье — на мелкие удовольствия, дело жизни — на случайные халтурки, любимого — на любовников, близких — на знакомых. Просто потому, что тогда ты будешь чувствовать себя нереализованной, неустроенной, неблагодарной, одинокой, и это отсутствие базовой гармонии не возместят никакие приятные покупки, приключения и тусовочные посиделки.
Это ни в коем случае не означает, что нужно отказаться от них наотрез! Достаточно помнить: эти «слоники» — самые маленькие в караване твоих желаний, и не позволять им хамски отталкивать «главного слона».
Впрочем, порой я говорю: «Все! Завтра я устрою себе прекрасный развлекательный день, и это сейчас мое самое-самое жизненно важное желание».
Ведь какой смысл зарабатывать деньги, если у тебя нет времени их растратить? Какая радость от достижения цели, если ты не успеваешь даже порадоваться победе, отпраздновав ее с друзьями? И какой толк от моего прекрасно организованного счастья, если оно не будет доставлять мне ни малейшего удовольствия!
«Гадкий утенок» в стае кур: найди свое место под солнцем!
Свой рабочий стаж я начала на стройке. Длился он ровно год, после чего я была сослана за «недостойное поведение» на объект «сурового режима», откуда сбежала «по собственному желанию». Следующие десять месяцев я провела в отделе библиографии военного училища. Дольше меня никто не выдержал. Вежливо отведя в сторонку, мой начальник предложил: «Может, вам лучше самой написать заявление об уходе?» Я согласно кивнула. К тому времени я уже успешно сдавала вступительные экзамены в театральный институт…
Кто не знает историю о гадком утенке, по трагической случайности вылупившемся в курятнике? Или о юном волшебнике Гарри Поттере, подброшенном под дверь тетке и дяде Дурслям, зверевшим при одной мысли о чудесах? Подобно уткам, курам и индюкам, выжившим беднягу лебеденка с птичьего двора, они кажутся нам персонажами сугубо отрицательными. Но, признаюсь, я, не единожды побывавшая в перьях подкидыша, не испытываю к своим прошлым работодателям ничего, кроме искреннего сочувствия.
Клянусь, я действительно их раздражала!
Что еще строители с многолетним стажем могли испытывать по отношению к девице, изнывающей от необходимости выполнять ежедневную рутинную работу и потому пытавшейся разукрасить трудовые будни во все цвета радуги? Я расписывала (в рабочее время) масляной краской старые кроссовки себе и всем желающим, расшивала свою телогрейку малиновым бисером и регулярно закатывала в подсобке буйные вечеринки. А после работы облачалась в серебряный плащ, белые сапоги до колен и щедро посыпала распущенные волосы золотыми блестками. «И куда она, по-вашему, так выряжается?» — помню, спросила сквозь зубы одна из добропорядочных малярш. В виде ответа подразумевалось: на панель. Как иначе она могла объяснить мои выходки? Уж точно не природной склонностью к театрализации и желанием сделать свою жизнь блестящей и волшебной…
Следующий удар достался моему библиографическому шефу. К тому времени я записалась в театральную студию, начала изучать английский язык, писать стихи и рисовать тушью. Проблема была лишь в том, что вся моя бурно кипящая деятельность на работе не имела никакого отношения к тому, за что я получала зарплату. Нет, ее я тоже выполняла. Но исключительно между делом. И, быстренько отпечатав очередную карточку, тут же заправляла в машинку новый листок и принималась за сочинение поэмы.
Я была слишком непонятной, чтобы меня любить, и слишком разноцветной, чтобы просто не замечать, — демонстративно не вписывающейся в общепринятую норму. И до сих пор помню то невероятное чувство комфорта, которое я испытала, поступив в театральный, где впервые в жизни почувствовала себя блаженно нормальной. Вернее, точно такой же ненормальной, как все собравшиеся здесь студенты и преподаватели!
