Читаем без скачивания У-3 - Хяртан Флёгстад

А затем все останавливается, замирает. Больше ничего не происходит. Земля показалась, но не раскрылась. Лежит темная и холодная. Май приходит, и май уходит, такой же безучастный и неприступный. Каменное небо, сумрак и растопыренные ветви голых деревьев над серыми космами прошлогодней травы.

Для Линды Хюсэен эта оцепенелая, застойная весна исполнена долгой и нездоровой внутренней борьбы между христиански чистой душой зимней поры и одолевающими ее жаркими страстями. Хотя она ничуть не сомневается. Она встретила своего избранника. Имя его Алф Хеллот. Она будет любить его душой и телом. Желание сжигает ее плоть, испепеляет всякую разумную мысль, пожирает дни ее и ночи, бросает в жар и пот, холод и дрожь. Но Линда Хюсэен держится стойко. Кроме священника, которому она исповедуется, никто не ведает, что происходит в ее душе. Своей характерной семенящей поступью (которая, как выясняется, есть плод первых в уезде Молсэльв каблуков-шпилек) приходит она в класс толковать о пестиках и тычинках, без труда поддерживает дисциплину и так же легко (чтобы не поцарапать деревянные полы и не зацепиться за решетки на лестнице) семенит в учительскую, где невозмутимо беседует с коллегами, однако снова и снова про себя возмущается тем, что они едят фрукты — скажем, апельсины — руками, вместо того чтобы пользоваться ножом и вилкой. Это шокирует Линду Хюсэен. Но она сдерживается. Она владеет собой.

Что до Алфика Хеллота, то он сходит с ума. И наверно, впрямь помешался бы, не будь радикальных способов снимать напряжение. Ночью видит эротические сны, но днем обороняется от наваждения напряженнейшей тренировкой. Готовится к первенству страны по военному пятиборью, чтобы защитить чемпионское звание. Бросает свою «Гусыню» (более или менее ласковое прозвище «Тандерджета») в такие пике, что перегрузки плющат его на сиденье, выжимая все мысли о Линде из головы, всю силу и потенцию — из тела. В бане нагоняет такую жару, что товарищи по службе остерегают: быть ему не способным к размножению на месяцы и годы вперед. Колосники соперничают красным цветом со столбиком термометра, который подбирается к ста градусам Цельсия, с потолка из досок капает смола. А Хеллот берет шланг и поливает печь водой, долго поливает, снова и снова, пока парне начинает душить его за горло, а остальных гонит под холодный душ. Один Алфик продолжает сидеть в парилке, опаляя себе волосы, сжигая лицо, туманя глаза; под мышками, в паху, под коленями вздуваются волдыри, все тело покрывается бело-розовым мраморным узором. Только теперь Алфик Хеллот слезает с верхнего полка. На душ и не смотрит. Не замечает и тридцатиградусный мороз, ныряя нагишом в снег на дворе. Но глаза Линды Хюсэен волнуют его, и голос задевает самое чувствительное место, когда назавтра они встречаются и чистый взгляд ее сталкивается с его взглядом и она говорит, почти неслышно, выталкивает языком через губы изо рта все то же «нет, нет».

— Ну как? — спрашивают товарищи утром на предполетном инструктаже. — Вышло что-нибудь? Смягчилась — хоть на хлеб намазывай?

— Взошел хлеб, как в печь ты его поставил?

— Не опал после выпечки?

И так далее в том же духе.

— Вышло, — угрюмо отвечает лейтенант Хеллот, зажимая под мышкой шлем. — От Матфея глава третья, стих одиннадцатый.

— Как? — Чей-то голос за его спиной. — Она еще верит в рождественское евангелие? Или это ты веришь в непорочное зачатие? Нет, Хеллот, так не пойдет. Хочешь с нами лосося в воскресенье отведать, сам сперва отнерестись. Да хорошенько пройдись бороной перед посевом.

Но дверь уже захлопнулась. Лейтенант Хеллот вышел из барака, вышел из зоны барачных острот на свежий воздух, наполненный ревом реактивных двигателей. Отличная летная погода, высокое небо, ясно, сухо и по-прежнему нежарко. Молодой капрал вывел «Гусыню» из ангара. Алфик, ломая напряжение в паху, бежит трусцой к ожившей машине.

Первое воскресенье июня. Цвет надежды светло-зеленый, и почки вот-вот распустятся. Солнце в зените, лес в розовом сиянии. Линда Хюсэен и Алфик Хеллот сидят в шезлонгах в саду перед домом учительницы Хюсэен в Олсборге. Алфик впервые побывал в ее обители. В жизни он не видел ничего подобного. Оригинальная графика и стильная мебель только вызывают в нем отпор. Но он держит себя в руках. Больше всего поражают его изречения. Они везде — вышиты на диванных подушках, написаны на бумажках, налепленных на выключатели и солонки, выведены тушью на голенищах резиновых сапог. И хотя он уже слышал подробные рассказы о «Дворце Хюсэ», его все же шокирует фотоальбом с иллюстрациями уровня жизни семейства Хюсэ, которые к тому же сопровождаются пояснениями вроде: «Мы тогда жили в Ницце». В Ницце! Почему непременно в Ницце? Или ее манера говорить: «Touch wood!» Почему не сказать просто: «Постучи по дереву!»?

Алфу Хеллоту многое невдомек, даже после того, как фотоальбом, закрываясь, примирительно выключает прошлое. Алф Хеллот задает вопросы только себе, больше никому, и Линда не исключение. Он не торопится выложить, что у него на уме. Он научился молчать. Сидит на солнце рядом с Линдой Хюсэен, чувствуя тепло. На нем безупречно чистая форма без кителя, рукава аккуратно подвернуты, конец галстука засунут внутрь между второй и третьей пуговицами рубашки. Сидя возле Линды Хюсэен, он чувствует, как в воздухе вокруг них, между ними разливается тепло. Это весна, это лето вдруг, одним могучим прыжком настигло их. Ошеломленные, сидят они перед белым деревянным домом, глядя, как распускается листва кругом, как мышиные ушки почек разом превращаются в зеленые слоновьи уши, как раскрываются цветы, откровенно являя всему свету свои органы размножения. Алфик Хеллот расстегнул воротник. Ослабил галстук. Посидев так, снимает рубашку и майку. Встает с шезлонга, растягивается во весь рост на земле. Молодая трава упирается, встречая его тело, приподнимает в своем росте и покачивает Алфика на зеленом ложе.

В соседнем доме выставляют зимние рамы. В прошлогодней траве потрескивает огонь, пахнет горящим хворостом. Линда по-прежнему сидит в шезлонге. Расстегивает верхнюю пуговицу блузки. Закрыв глаза, обращает к солнцу слепую маску лица.

— Теперь можно, — считает Алф Хеллот. — Вполне можно лежать на траве.

— Не боясь простуды?

Линда, в юбке, соскальзывает с шезлонга и садится на землю, поджав ноги. Меняя положение, натягивает юбку на колени.

У нее припасен шерстяной плед, и она расстилает его на траве. Алфик Хеллот — кожа белая, как сметана, — переворачивается на живот и подпирает голову ладонями, уткнув локти в землю. Линда нерешительно принимает ту же позу.

Алфик чувствует, как солнечные лучи выводят свои горячие письмена на его спине; Линде они щекочут икры. Двое лежат рядышком на животе, ветер шумит, сердца колотятся о землю, время остановилось. Алфик боком придвигается к ней, прижимается вплотную. Высвободив одну руку, кладет на нее.

— Они нас видят! Соседи!

Линда говорит это, не шевелясь, говорит тихо, в землю. Она лежит на животе, положив голову на скрещенные руки.

А хоть бы и весь мир видел! Но Алфик поворачивается, смотрит на соседний дом. Тряхнув головой, смотрит опять. И еще раз. Точно: видят.

— Зато мы их не видим, — шепчет он, наклонясь над ее ухом.

Линда вздрагивает, потом тоже поворачивается, чтобы проверить. Подперев голову ладонью, смотрит, моргает и не видит. Соседний дом пропал. Белый соседский дом канул в зеленую чашу листвы. Пока они с Алфиком лежали на животе, раскрылись почки берез. Березы окружают их плотным кольцом, замыкая Линду и Алфа в трепещущей зеленой беседке.

Никто их не видит. Око всевышнего над макушками деревьев — серо-голубое, без зрачка. Линда вздыхает, зная, что сейчас должно произойти. И она открывается ему. Линда Хюсэен отдается, отдает все, что есть. Алфик в объятиях бури, Линда с ним, Линда над ним, Линда всюду. Напряжение, которым зарядила их зима, не просто искрит — искры родили пламя, оно сжигает их, пламя, летящее по той же извечной орбите, что и солнце над ними, пламя, в котором сгорают строгие ритмы суток. Ночью и днем, вечером и утром Алфик и Линда сливаются в сплошной блистающей волне. Они сталкиваются, взмывают вверх и падают вниз, снова и снова, день за днем, на бесконечной небесной орбите солнца и тела.

В Иванов день учительница Линда Хюсэен и лейтенант Алф Хеллот, оба прож. в Молсэльве, празднуют помолвку. О последовавшей сравнительно скоро скромной свадьбе следует сказать, что я, увы, не был приглашен в шаферы; тем не менее могу засвидетельствовать, что были соблюдены подобающие религиозные формы и что Алф Хеллот при обручении подарил своей избраннице тонкое гладкое кольцо с надписью, а Линда преподнесла суженому антикварное издание «Лапландского путешествия» Линнея с написанным на титульном листе стихом — кого бы вы думали? — Элиаса Бликса, псаломника и министра по делам церкви, уроженца Гильдескола, губерния Нурдланд. Речь идет о пятой строфе псалма «С Иисусом в путь отправлюсь», который звучит так: