незрелой девчонкой. Меня было легко запугать, затравить. И я очень уважала твоего отца. Вот он и воспользовался положением.
– Готовый повод для убийства.
– Вот именно поэтому я и сижу здесь, – сказала Табита, удивляясь тому, как открыто она это произнесла. – Ну ладно. А вот ты что мне скажешь?
– А что ты хочешь от меня услышать? – отозвался Люк. – Да ты и так все прекрасно знаешь. Я бросил школу. Сбежал из дома. Короче, пошел по кривой дорожке. Вряд ли мой отец мечтал о таком сыне. Да и я, в принципе, не выбрал бы себе такого папашу.
– Он тебя стращал?
– А тебя? – вопросом на вопрос ответил Люк.
– Думаю, он издевался над тобой, – продолжала Табита. – Ты боялся его, и в результате – несчастное детство.
Табита произнесла эти слова нарочито медленно, не отводя взгляда от глаз Люка, чтобы сохранить с ним зрительный контакт. На какое-то мгновение ей показалось, что он хочет что-то ей высказать: лицо юноши выражало внутреннюю борьбу.
– Да пошла ты на хер!
– И вам того же.
Табита откинулась на спинку стула и некоторое время пристально смотрела на Люка. Тот, не моргая, смотрел на нее. Табиту рвал истерический позыв.
– Тут нужно кое-что выяснить, – сказала она, справившись с собой. – Иначе мне светит пожизненный срок за убийство.
– Отмотаешь по полной, если это твоих рук дело.
– Но я не убивала его. По крайней мере… – Табита запнулась. – Я не убивала.
– Как скажешь…
– А если я не убивала, это сделал кто-то другой, кто был в тот день в деревне. Ты понимаешь меня?
Люк выдохнул с присвистом:
– А-а, вот в чем дело! Захотелось поиграть в детектива?
– Какая уж тут игра?
– То есть ты хочешь выяснить, мог ли зачморенный отцом сын грохнуть своего родителя? Или же ты стараешься запутать меня, чтобы я усомнился? Этого тебе надо?
– Может, и так, – вздохнула Табита. – Сам понимаешь: рациональное сомнение.
Она помолчала немного и спросила:
– Вы помирились?
– Помирились? – переспросил Люк с какой-то странной ухмылкой. – Ты хочешь понять, смог ли простить отец сына за то, что тот уродился не в него?
– Так он простил?
– Теперь уж я точно не узнаю этого.
– А ты?
– В смысле, «а ты»?
– Ты сам простил его за то, что он оказался не тем отцом?
Взгляд Люка стал резким, лицо его исказилось.
– Я никогда его не прощу, – сказал он, но не запальчиво, а обдуманно.
Табита почувствовала себя так, словно ей влепили пощечину. Она воззрилась на Люка, а тот в ответ уставился на нее. Затем он повел плечам и принял свой обычный насмешливый вид.
– Отцы и дети, – сказал он. – Ну, ты понимаешь.
– Вот ты говоришь, что не соответствовал ожиданиям отца. А как насчет матери?
– Мать – она и есть мать. Конечно, она была за меня. Ну, во всяком случае, иногда.
Люк скрестил руки на груди.
– А почему ты приехал к ним тогда?
– Рождество ж, – слегка покраснел юноша. – Мама захотела меня увидеть.
– А отец что? Не был против?
– Знаешь, как говорят: дом – это то место, куда тебя по-любому пустят.
– Но ты ж не появлялся там сто лет.
– А ты-то откуда знаешь?
– А то! Это же Окхэм. Деревня. Все всё друг про друга знают.
Кто же ей сказал про Люка? Полин? Или, быть может, Терри в магазине?
– Да уж, представляю. Неблагодарный сын, бедные Лора и Стюарт, и все такое…
– Ну, в общем, да. Но ты мог бы и послушать, что там обо мне болтают.
– Чего-то не допираю.
– Тебя не было дома черт знает сколько времени. Потом ты возвращаешься, и в тот же день убивают твоего отца.
– И?
– Его машина была на месте, когда ты появился дома?
– Нет, я же говорил.
– Ты ее точно не видел?
– Не видел.
– Полиция вас с матерью допрашивала.
– Да так, проверили пару деталей.
– Как-то неубедительно звучит: «пару деталей»!
– Да они, в основном, мать успокаивали. Их главный сказал, что подозреваемый сто пудов установлен. – Люк ткнул указательным пальцем в сторону Табиты.
– А кто у них был главным?
– Да мужик, который очень любит себя родимого послушать, – поморщился Люк. – Кажется, его звать Дадли.
– Лицо как топор? – вспомнила Табита слова Энди.
– Ну да, такой разделочный топорик. Или, скорее, терка для сыра. Всю дорогу мать по плечу похлопывал.
– А ты будешь давать показания?
– Я? О чем?
– Ну, может быть, они захотят узнать, не оказывалось ли на вашу семью давление?
– Пусть мать сама разбирается.
– Тебя, скорее всего, привлекать к процессу не будут. Там и так полно свидетелей, которые расскажут, как Стюарта любили в общине.
– Да, – произнес Люк со странной улыбкой.
– Что «да»? – спросила Табита. – Да – в смысле «да»? Или в смысле «нет»?
Люк привстал со стула и наклонился к ней.
– Ты с ним трахалась, – злобно проговорил он. – И ты обвиняешься в его убийстве. Так что сама решай.
На этом свидание закончилось.
Глава 30
Вернувшись в камеру, Табита увидела, что койка Даны пуста. К добру ли это? Бо́льшая часть попыток свести счеты с жизнью происходила именно в камерах. Табита села за стол и обратилась к своему списку имен. Напротив имени «Люк» она пометила: «Дома. Ничего не видел. Злой».
Перебравшись на койку, она еще раз прокрутила в голове беседу. Да, Стюарт Риз, уважаемый преподаватель, любимый муж и отец, душа деревенской общины. В памяти всплыла фраза Люка: «Бедная старенькая мама. И она тоже…»
Табита встала с постели, открыла блокнот и записала эти слова, подчеркнув «тоже». Затем нашла страницу с временными отметками и вставила имя Люка.
06:30. Проснулась. Лежала какое-то время (сколько именно?) Ощущение недомогания.
07:30. Встала. Включила чайник, готовила кашу. Кончилось молоко.
08:00. Пошла в магазин за молоком (см. кадры с уличной камеры). Была в пижамных штанах и резиновых сапогах. Школьный автобус. Встретила Роба Кумбе (?) Обругала Стюарта (?)
??? Ходила купаться. Встретила доктора Мэллона.
10:34. Стюарт уезжает на своей машине.
10:41. Стюарт возвращается из-за упавшего на дорогу дерева.
2–3 ч. Приезжает Люк. Перебирается через завал (видели рабочие). Идет к дому родителей. Утверждает, что никого больше не видел.
02:30. Викарий. Обсуждали новости.
03:30. Возвращается Лора. Люк дома. Стюарта нет.
04:30. Приходит Энди. Обнаруживает тело Стюарта.
В небольшом окошке камеры потемнело. Вернулась Дана, шаркая по полу. Дверь закрылась, лязгнул ключ в замке. Ужинали молча. Кто-то закричал. Потом опять. Девушки умылись, почистили зубы. Табита забралась на койку, Дана улеглась
