— Самоконтроль, — согласно кивнул Джек, моля Бога о том, чтоб этого нового Тиллингфорда не понесло в какие-нибудь мрачные дебри казуистики. Черт его знает, что там напридумывала Эдит Притчет о функциях гигантского электронного концерна.
— Наше агентство, — гудел Тиллингфорд, — как ты понимаешь, есть важный элемент национальной социоструктуры. Оно играет жизненно важную роль. И стоит на высоте своих задач!
— Безусловно! — откликнулся Гамильтон.
— То, что мы делаем здесь, — более чем работа. Больше, я бы сказал, чем просто промышленное предприятие. Агентство создавалось не ради выколачивания прибыли.
— Понимаю, — поддакнул Джек.
— Было бы недостойно бахвалиться такой мелочью, как финансовый успех.
Конечно, он имеет место. Но это не самое главное. Наша задача — гигантская и благородная задача — превосходит всякие соображения выгоды и прибыли. Это особенно применительно к тебе, мой мальчик. Тобой, молодым, идеалистически настроенным человеком, движут те же самые устремления, которые в свое время побуждали и меня. Теперь я стар, свое уже сделал. В один прекрасный день я сложу с себя это бремя, передав его в более энергичные руки! Положив руку Джеку на плечо, доктор гордо повел его в бескрайнее царство исследовательских лабораторий агентства.
— Наша цель, — вещал он, — заключается в обращении колоссальных ресурсов и талантов электронной индустрии на дело повышения культурного уровня нации. Привнести высокое искусство в массы и сделать его жизненной необходимостью для человека.
Гамильтон от ужаса чуть не грохнулся в обморок.
— Доктор Тиллингфорд! — закричал он. — Вы можете посмотреть мне прямо в глаза и повторить, что вы сказали?! Тиллингфорд удивленно открыл рот.
— Джек? — пробормотал он. — Что ты?..
— Как можно декларировать эту чепуху? Вы же образованный, умный человек. Признанный во всем мире авторитет по цифровой обработке информации!
— неистово жестикулируя, Гамильтон вопил в лицо растерявшемуся старику. — У вас мозги, что ли, ампутировали? Ради Бога, вспомните наконец, кто вы такой! Не позволяйте безумию пролезть в вашу душу! Тиллингфорд, заикаясь от испуга, нервно сцепил пальцы и попятился.
— Джек, мальчик мой… Что с тобой случилось?
Кожу Гамильтона покрыли крупные мурашки. Все бесполезно! Он теряет время понапрасну. Вдруг на него напал приступ безудержного смеха. Ситуация абсурдна до невероятности. Можно было просто промолчать, ничего от этого не изменилось бы. Бедняга Тиллингфорд — он ведь ни при чем… Ха-ха, он виноват не более, чем та лошадь, на которую натянули штаны.
— Извините, — пробормотал Джек удрученно. — Расшалились нервы.
— Боже мой, — перевел дыхание Тиллингфорд. — Ты не возражаешь, если я пойду присяду?.. Сердце… так, ничего особенного: стенокардия. Движок иногда подводит… Извини.
Он шмыгнул в ближайшую дверь. Вскоре оттуда послышались звуки открываемых пузырьков с лекарствами и падающих на пол пилюль. Скорее всего новая работа потеряна. Гамильтон уселся на скамью в коридоре и нащупал в кармане сигареты. Адаптация в новом мире началась просто великолепно… Лучше не придумаешь.
Медленно, осторожно приоткрылась дверь. Доктор неуверенно выглянул наружу; в глазах его стояли слезы.
— Джек… — едва слышно позвал он.
— Что? — избегая смотреть доктору в глаза, спросил Гамильтон.
— Джек… Ты ведь желаешь нести культуру в массы, не так ли?
Гамильтон перевел дух.
— Само собой, доктор. — Встав во весь рост, он посмотрел прямо в глаза Тиллингфорду. — Я обожаю культуру. Лицо Тиллингфорда зарделось от удовольствия.
— Слава Небесам!
Вновь ощутив некоторый прилив сил и уверенности, он вышел в коридор.
— Ты чувствуешь себя способным взяться за работу? Не хотелось бы перегружать тебя…
Все ясно! Мир, рожденный безумием госпожи Эдит Притчет, легко предвидеть — дружественный, полный взаимопомощи, приторный, как патока. В нем можно замыслить и осуществить только прекрасное и доброе.
— Вы меня не уволите? — с надеждой спросил Джек.
— Уволить тебя? — моргнул Тиллингфорд. — Чего ради?
— Я ведь грубо оскорбил вас.
Доктор смущенно хмыкнул:
— Забудь об этом. Мой мальчик, твой отец был лучшим моим другом. В свободную минутку я расскажу тебе, какие мы порой устраивали схватки… А ты, Джек, молодец! Снял стружку со старика.
Отечески похлопав Гамильтона по плечу, доктор провел его в лаборатории. Секции и отделы с аппаратурой и специалистами расходились во все стороны, как паутина. Пространство вокруг наполнял ровный гул — это вовсю работали электронные мозги вычислительных машин.
— Доктор, — сомневаясь, стоит ли начинать разговор, обратился тем не менее к Тиллингфорду Джек. — Можно задать один вопрос? Просто для полноты картины?..
— Конечно, конечно, мой мальчик. Спрашивай!
— Вам ни о чем не говорит имя «Тетраграмматон»?
Тиллингфорд растерянно почесал затылок.
— Как ты говоришь? Тетраграмматон? Нет, не помню.
— Спасибо, — выдавил через силу Гамильтон. — Просто хотел убедиться.
Я так и думал, что вы его не знаете.
Доктор взял со стола ноябрьский номер «Прикладных наук».
— Здесь есть статья, она прямо-таки ходит в агентстве по рукам. Может, и заинтересует тебя, хотя касается вещей несколько устаревших. Это анализ текстов одного из величайших мыслителей нашего столетия — Зигмунда Фрейда.
— Чудесно, — безжизненным тоном отозвался Джек. Он был готов ко всему.
— Как тебе известно, Зигмунд Фрейд разработал психоаналитическую концепцию секса как сублимации эстетических устремлений. Он доказал, что основополагающее стремление человека к художественному творчеству, если оно не находит адекватных средств самовыражения, преобразуется в уродливый суррогат — в половую активность.
— И это правда? — огорченно промямлил Джек.
— У здорового человека, — повысил голос доктор, — чьи устремления не подавляются средой, не может быть сексуальных вожделений и даже любопытства к сексу. Вопреки традиционным представлениям, секс есть не что иное, как искусственно вызванная озабоченность. Когда мужчина или женщина получает возможность свободно проявить себя в пристойной форме художественной деятельности — в живописи, литературе, музыке, — тогда так называемое вожделение пропадает. Сексуальная деятельность — скрытая форма вырождения артистической одаренности человека, имеющая место, когда общество всячески подавляет таланты индивидуума.
— Да, да, — сказал Гамильтон. — Я проходил это в школе. Или что-то похожее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
