обращая внимания на подошедшего Бада, с искренним недоумением уставился на свою подругу:
— О чем ты толкуешь? То, что я делаю, я делаю для них, а не против них!
— Она ведь сама призналась, правда? — настойчиво продолжала Мериэнн. — Она сама позвонила тебе и все сказала, как и должен поступать любой джэббер.
— Да-а, это правда… — Впервые в его голосе прозвучало некоторое сомнение. — Ну что ж, давай подождем до конца уроков. — Обернувшись к Баду, Майк поинтересовался у новоиспеченного члена группы: — А ты что думаешь по этому поводу?
— Я — как все. — Он стоял перед ними, этот странный некрасивый мальчишка, в облике которого тем не менее чувствовалась какая-то искренняя серьезность. — А вообще, что все это значит? — Он сам не ожидал от себя этого вопроса, но назойливая мысль уже не давала покоя, и он добавил: — Я имею в виду эти группы.
— Тебе же дали книгу, разве нет? — удивился Майк.
— Да, я ее прочел, но…
— Какие “но”? Читай ее — и никаких “но” не будет.
— Но я никогда прежде не слышал ни о чем подобном. Там, откуда я приехал, положено, чтобы дети во всем слушались своего отца и… — Бад внезапно замолчал.
— Ну, это понятно, — уже спокойно ответил Майк. — Дело в том, что Спейспорт — особый город, со своими проблемами, которых пока нет там, откуда приезжают сюда работать люди. Но когда сталкиваешься с таким бутером, как твой старик, то, клянусь, еще неизвестно, где нужнее эти группы — в Спейспорте или в обычных городах.
Мериэнн робко тронула Майка за руку, напоминая, что им давно пора идти в школу.
— Ох, да! Сэк. — Еще раз внимательно взглянув на Бада, Саттер торопливо закончил: — Позже мы с тобой еще поговорим, сэк?
— Идет, — ответил тот.
В то утро Эстелл время от времени тихо приоткрывала дверь в комнату дочери, глядя с беспокойством, как та по-прежнему тихо лежит с закрытыми глазами, и на цыпочках уходила, осторожно притворив за собой дверь. Однако около полудня она с облегчением услышала шум льющейся воды из ванной Сьюзен. Вскоре появилась и она сама в наброшенном на пижаму халатике и молча села за стол.
Как ни в чем не бывало, мать поставила перед ней апельсиновый сок, тосты, джем, налила чаю и мягко спросила:
— Может быть, тебе хочется чего-нибудь еще, дорогая?
— Нет, мама, спасибо, все очень вкусно. — Но голос ее был усталым и невыразительным.
Эстелл начала было доставать из буфета чашку и для себя, но тут же поставила ее обратно и решительно села в кресло напротив дочери. Она уже не раз мысленно репетировала, что скажет ей, как только представится возможность:
— Твой отец очень беспокоится, он даже хотел вызвать врача. Но я подумала, что лучше сначала поговорить с тобой.
— Спасибо, мама, — все так же монотонно ответила Сьюзен. — Понимаешь, — после долгой паузы заговорила она, — все так запуталось, мама. Я не говорила тебе, что после моей первой встречи с капитаном Сеннизом меня обсуждали на собрании группы.
Эстелл была ошеломлена. Проблемы с группой?! Этого она никак не ожидала:
— Обсуждали?! — переспросила Эстелл, и ее лицо сморщилось, как от боли. Преодолев смятение и овладев собой, она возмущенно произнесла: — Но ты же всегда была таким примерным джэббером! За что тебя обсуждали?
Сьюзен передернулась всем телом, и в этом жесте были отчаяние и нетерпение:
— Когда Питер проводил меня домой в тот первый вечер, мы немного постояли на крыльце, болтали о чем-то… ну и… совершенно неожиданно он поцеловал меня в губы. Как назло в это время мимо шли Майк с Ли и все видели.
— О-о! — вздохнула с явным облегчением Эстелл. — Так тебя обсуждали только за поцелуй?
— Это все Майк затеял, Ли не хотел… — дрожащим голосом пожаловалась “грешница”.
— Но Майк прав, не так ли? — Эстелл настолько успокоилась, что ее голос звучал почти нежно.
— Но Питер так неожиданно накинулся, — начала оправдываться Сьюзен, — я потом все рассказала ему о наших правилах, но… — Она безнадежно пожала плечами.
Эстелл понимающе кивнула, ясно представляя себе эту сцену, и успокоила дочь:
— Очевидно, Ли и Майк уже не слышали этого. Но ведь все ограничилось коротким испытательным сроком, верно?
— Да, — уже чуть не плача ответила дочь, — на целую неделю.
— Мне, конечно, не стоило бы так говорить, — откровенно призналась Эстелл, — но, поверь, не стоит переживать из-за такого пустяка. Через пару дней все кончится.
— Да, — уныло ответила Сьюзен и неожиданно заплакала. — О мама, это так несправедливо!
Видя такой взрыв отчаяния дочери, Эстелл пришла в замешательство:
— Но в чем же еще дело? Дорогая, я не смогу тебе помочь, если не буду знать всю правду.
— Больше ничего нет.
— Ты что-то скрываешь от меня?
— Нет, нет, — нетерпеливо отмахнулась Сьюзен. — Я ничего не скрываю, что произошло. У меня просто такое чувство, что на меня навалилось слишком много. Я не заслужила этого.
— Мне хорошо знакомо это чувство, дорогая. Но, думаю, когда кончится испытательный срок, оно должно пройти.
— Это все такая пустая трата времени. Мне вдруг захотелось скорей кончить школу, стать взрослой и уехать куда-нибудь, где меньше всяких проблем.
Поникшая Сьюзен сидела, опустив глаза и внимательно разглядывая сложенные на коленях руки. Мать посматривала в ее сторону, приходя во все большее замешательство. Она подозревала, что дочь сказала ей далеко не все, и теперь лихорадочно измышляла способ вытянуть из нее остальное. Внезапно ее осенило, как легче к этому подступиться:
— Послушай, дорогая, вечером отец придет с работы, и я должна сказать ему о твоем самочувствии и объяснить, почему не вызвала доктора. Поэтому, если уж мне приходится покрывать тебя, то я должна знать правду. Скажи мне, у тебя ничего не было с капитаном Сеннизом, а?
— Я же тебе сказала, что он неожиданно… — Сьюзен вдруг запнулась, нахмурившись, резко подняла голову и возмущенно сказала: — Что ты говоришь, мама?
Лицо Эстелл прояснилось: теперь у нее есть ответы на все возможные вопросы Джона, который имеет свои причины для критического отношения к жене и дочери.
— Сэк! — браво воскликнула Эстелл. — Теперь последний вопрос: у тебя были с кем-нибудь интимные отношения, например, с Ли?
— О, мама, упаси Боже, нет! — Сьюзен густо покраснела. — Просто нелепо задавать мне такие вопросы. Ты Же знаешь наши правила: никакого секса до девятнадцати лет, а потом я, наверное, должна выйти замуж. Вообще мы с тобой уже не раз обсуждали все эти дела.
— Прости, моя дорогая, — сконфуженно проговорила Эстелл, — но у меня возникло какое-то тревожное чувство… Ты была не похожа на
