Наконец угомонившись, Бьюти села у ног Кати, положила ей на колени лапу и устремила на нее говорящий взгляд.
— Откуда ты взялась, Бьюти? — спросила миссис Василова.
Бьюти взвизгнула и шевельнула лапой. Тут только молодая женщина заметила у нее на лапе грязный полотняный лоскут, покрытый темными пятнами. Она осторожно развязала его, подошла к окну и вгляделась в покрывавшие его пятна. Они походили на кровь. В их расположении ей почудилась симметрия. Расправив лоскут на подоконнике, она прочла буква за буквой: «БИСК. ТОРПЕДА».
Собака следила за ней умными глазами. Как только Катя Ивановна снова повернулась к ней, она забила хвостом и обеими передними лапами стала срывать с себя ошейник, делая уморительные движения.
— Что еще, Бьюти?
Ну да, конечно, у нее найдется и еще кое-что. Откиньте ей голову, суньте ручку за ошейник и сорвите с веревочки конверт, привязанный туда с большой хитростью, так что собачьей лапе трудно его сорвать, а уж зубами и носом ни за что не достанешь. Вот так… Раскройте его, читайте!
Катя Ивановна молча сорвала конверт, распечатала его и прочитала:
ГЕНЕРАЛЬНОМУ ПРОКУРОРУ ШТАТА ИЛЛИНОЙС
Высокочтимый сэр,
если вы получили мое предыдущее письмо и вынули пакет из моего тайника, вам небезынтересно будет узнать продолжение морлендеровского дела. Я держу в руках все его нити. Я посажен в сумасшедший дом, откуда как нельзя лучше можно следить за главным преступником. Вы поймете меня, если потребуете освобождения из камеры N_132 умалишенного Роберта Друка.
33. ПОМОЩЬ ГОЛОДАЮЩИМ И ПРИВХОДЯЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
В то время как «Торпеда», выпустив на берег Василова, закупорилась со всех сторон, как средневековый рыцарь в броню, и отошла вглубь залива, молчаливая и мрачная «Амелия» весь день и до глубокой ночи разгружала свои товары.
Мистер Пэль с тросточкой в руках бегал туда и сюда, периодически выбрасывая с языка весь свой запас русских слов. Мешки, бочонки, ящики скатывали с палубы на берег, а оттуда перетаскивали на огромные грузовики. Техник Сорроу, поступивший к мистеру Пэлю на службу, заложив руки за спину, наблюдал за работой.
В эту минуту из бочки, стоявшей подле него, раздался протяжный вздох. Сорроу прислушался и толкнул бочку ногой.
— Эй! — тихо раздалось из бочки. — Эй, друг Сорроу! Менд-месс!
Это было сказано на самом понятном языке для техника Сорроу.
С быстротой молнии оглянувшись вокруг, он шепнул ответно:
— Месс-менд! — и выбил из бочки днище.
Тотчас же навстречу Сорроу высунулась знакомая голова, а потом шея и плечи, а потом туловище с прочими конечностями, и из бочки ловко выпрыгнул Лори Лен, худой, веселый и встрепанный.
— Сорроу! Хлебца и глоток виски! — шепнул он умоляюще. — Жизнь этого самого греческого… как его… Диогена чертовски лишена всяких удобств, особенно в закупоренном виде.
Сорроу дал ему хлеба, спрятал за баррикадой из мешков и ящиков, заложил руки за спину и сурово произнес:
— Объясни-ка мне теперь, Лори Лен, чего ради ты вковырнулся в Гуверову бочку и, не спросясь Мика, отчалил на «Амелии»?
— А ты чего? — спросил Лори, разжевывая хлеб с силой мельничных жерновов.
— Ты прекрасно знаешь, что я поехал по наказу Мика следить здесь за собаками-фашистами.
— Ну, а я приехал поработать для Советской России! — невозмутимо ответил Лори и сунул в рот последнюю корку хлеба. — И ежели ты мне, дружище Сорроу, хочешь подсобить в этом, так не медли ни дня, ни часа. А кроме того… — Лори запнулся и покраснел как кумач, — кроме того, хотел бы я знать, Сорроу, куда вы дели мисс Ортон, то-есть миссис Василову?
— Вот оно что! — протянул Сорроу многозначительно. — Хорош же ты, я тебе скажу, Лори Лен, металлист!
Неизвестно, что бы ответил ему Лори, покрасневший пуще прежнего, если бы из соседнего ящика не раздалось странное кряхтенье.
— Кха-кхи-ки-ки-кха! — раздавались в ящике странные звуки.
Сорроу сдвинул брови, подошел к ящику и заколотил в него что было силы.
— Сорроу, менд-месс! — раздалось оттуда жалобно.
Лори и техник Сорроу, переглянувшись, сорвали с ящика крышку, и взорам их предстал почтенный слесарь Виллингс, изможденный, скрюченный наподобие амбарного замка и глядевший на них жалобными, голодными глазами.
— Виллингс! — воскликнул Лори.
— Виллингс! Ты? — сокрушенно вырвалось у техника Сорроу.
— Я, ребята, я самый! Я теперь, можно сказать, перенес самое худшее, что может нас ожидать на том свете: герметическую закупорку, не больше не меньше! После этого я не боюсь смерти, нет, ни чуточки не боюсь смерти, подавай мне ее кто хочет, хоть сама холера, хоть чума и проказа.
— Не философствуй, — мрачно ответил Сорроу. — Скажи мне лучше, как это ты, опора нашего союза, степенный парень Виллингс, как это ты уподобился мальчишке Лену и шмыгнул в ящик за юбкой?
— Нет, Сорроу, нет, не за юбкой! Ошибаешься! — сердито ответил Виллингс. — Я, брат, приехал хоть и в ящике, но при всех документах, оформленный, что твой дипломант. Сам Кресслинг послал меня, братцы, следить и доносить… Что же касается юбки, то я, брат, видел мисс Ортон в штанах нашего Лори, и будь на ней не то, что штаны Лори, а футляр от барабана или почетное знамя Бостонского университета, я бы и то пошел за ней куда она хочет, вот провалиться мне на этом месте!
— Правильно, — произнес кто-то возле них.
Все трое, вздрогнув, обернулись во все стороны. Но вокруг не было ни души, а грузчики суетились на далеком расстоянии, в обществе мистера Пэля.
— Правильно! — повторил кто-то еще раз, и мешок, лежавший у ног техника Сорроу, резко изменил свои очертания.
— Черт тебя побери, кто бы ты ни был! — сказал техник, шлепнув мешок всей пятерней. — Вот пошлю я тебя отсюда в хлебопекарню, а там уж разберут, что из тебя выпечь, негодный бездельник, трус, дезертир!
— Этого ты не сделаешь, Сорроу, — произнес мешок, распоролся пополам и выпустил оттуда не кого иного, как Нэда.
— Так я и думал! — расхохотался Лори. — Ну, ребята, теперь вся наша компания налицо. Мы ее спасли из Гудзона, так уж нам, значит, на роду написано не отставать от нее ни на шаг.
— Это мы еще посмотрим, — проворчал Сорроу. — Прежде всего я сведу вас прописаться, ребята, а потом устрою на работу. Можете дышать с мисс Ортон одним и тем же воздухом, если это вам нравится, но видаться с ней я вам решительно запрещаю.
— Как бы не так! — воскликнул Лори.
— Как бы не так! — промычал Виллингс.
— Как бы не так! — процедил Нэд.
И, словно в завершение их слов, на пристани вдруг показалась высокая, тоненькая фигурка в белом костюме, в ореоле каштановых кудрей и с большой лохматой, грязной собакой, шедшей за ней по пятам, виляя хвостом. Фигурка оглядывалась из-под беленькой ручки во все стороны, пока не заметила техника Сорроу и наших трех приятелей. Тогда она радостно вскрикнула, всплеснула руками и со всех ног бросилась им навстречу. Собака, в два прыжка опередив ее, кинулась в ноги технику Сорроу, завизжала и неистово забила хвостом.
— Черт меня побери, если это не Бьюти! — вырвалось у потрясенного техника, и он что было силы стиснул в объятиях запачканную и взъерошенную собаку, предоставив своим товарищам выражать такие же чувства по адресу мисс Ортон.
34. МИСТЕР ВАСИЛОВ В СТРАНЕ ЧУДЕС
Василов выскочил из подъезда, стараясь ни о чем не думать. Но, закурив папиросу и сделав два-три конца перед домом, он успокоился и занялся обзором окружавшей его местности. Дом, где их поместили, был старинной постройки — должно быть, от петровских времен. Первоначальное ядро его обстраивалось несколько раз, и от множества наслоений архитектура казалась нелепой, хотя и грандиозной. Теперь здесь было общежитие художников и писателей. Сюда помещали приезжих коммунистов. Почти у каждого подъезда стоял автомобиль; то и дело, стрекоча, подлетали мотоциклы. Не успел он пройти несколько шагов, как его внимание привлекла нищенка.
Это была старуха в дырявом платье, в мужских сапогах и с кусочком оконной занавески на голове. Лицо ее было так помято, пришлепнуто и обвисло, что походило скорее на кусок кожи, чем на человеческое лицо. Глаза были белы от старости и казались бессмысленными. Она стояла неподвижно, и Василов бросил ей деньги в протянутую ладонь. Пройдя немного вперед, он оглянулся и увидел, как из ворот вышел высокий седой человек с лицом, обезображенным темными пятнами, и с двумя бельмами на глазах, едва видимых из-под густых седых бровей. Он вышел прихрамывая, оглянулся во все стороны и, не заметив Василова, быстро подошел к старухе. Каково же было удивление Василова, когда старик почтительно поцеловал ей руку, отвесив самый придворный поклон, и произнес на изысканном английском языке:
