Читаем без скачивания Кибериада. Повести и рассказы - Станислав Лем

Между тем обе армии при непрестанном громе литавр мало-помалу занимали боевые позиции. Когда к шести штурмовым пехотным полкам и бригаде тяжелых гаубиц подключили карательный взвод,они сложили «Сонет о тайне бытия», и это во время ночного перехода на позиции.По обе стороны наблюдалось замешательство;восьмидесятый марлабардский корпус настаивал на необходимости точнее определить понятие «неприятель», которое пока что представляется полным логических противоречий, а то и вовсе не имеющим смысла.

Воздушно-десантные части пытались алгоритмизировать окрестные деревушки, отряд налезал на отряд;и принялись оба монарха слать для наведенья порядка в войсках флигель-адъютантов и чрезвычайных курьеров.Но те,едва успев подскакать к нужному корпусу,чтобы выяснить,откуда такая неразбериха, тут же отдавали душу душе корпусной,и остались государи без адъютантов. Сверхличное сознание оказывалось страшной ловушкой:войти легко, а выбраться невозможно. Прямо на глазах у Свирепуса его кузен, великий князь Дербульон, дабы дух боевой укрепить,поскакал на передовую,но едва лишь к войскам подключился,как духом с оными слился, и уже его не было вовсе.

Видя, что дело плохо, хотя почему- неизвестно, кивнул Мегерик двенадцати лейб-горнистам.Кивнул и Свирепус,стоя на командном холме;приложили горнисты медь к устам, и затрубили трубы с обеих сторон, давая сигнал к бою. Услышав этот протяжный звук,каждая армия соединилась целиком,до конца.Ветер понес на поле будущей битвы грозное клацанье штепселей,в разъемы втыкаемых, и вместо тысяч бомбардиров и канониров, наводчиков и зарядчиков, гвардейцев и батарейцев,саперов,жандармов,десантников возникли два гигантских сознанья, которые миллионами глаз глянули друг на друга через большую равнину, раскинувшуюся под белыми облаками, и на мгновенье воцарилась полная тишина. По обе стороны наступила знаменитая кульминация сознания,с математической точностью предсказанная великим Гарганцианом.А дело в том,что выше определенной границы всякое локальное военное состояние преобразуется в штатское,ведь Космос как таковой абсолютно цивилен, а сознанья обеих армий достигли уже размеров космических!И хотя снаружи сверкала сталь, бронепанцири, смертоносные ядра и клинки,- внутри разливался двойной океан снисходительного благодушия,всеобъемлющей доброжелательности и совершенного разума. Выстроившись на холмах, поблескивая сталью на солнце, при звуках еще неумолкнувшей барабанной дроби,обе армии улыбнулись друг другу. Трурль и Клапауций уже поднимались на борт своего корабля, когда свершилось то,что было ими задумано: на глазах у монархов, почерневших от ярости и стыда, обе армии смущенно кашлянули, взялись под руки и отправились на прогулку, срывая по дороге цветочки, под медленными облаками, на поле несбывшейся битвы.

ПУТЕШЕСТВИЕ ПЕРВОЕ А, ИЛИ ЭЛЕКТРУВЕР ТРУРЛЯ

Желая избежать каких бы то ни было претензий и кривотолков, должны мы объяснить,что это было,по крайней мере в буквальном смысле слова,путешествие в никуда.Ибо Трурль за все это время не выбрался из дому, если не считать дней, проведенных в больнице,да малосущественной поездки на планетоид.Если же вникнуть в глубь и высший смысл вещей, то это путешествие было одним из самых дальних,которые когда-либо предпринимал замечательный конструктор, поскольку простиралось оно до самых границ возможного.

Случилось как-то Трурлю построить машину для счета, которая оказалась способной к одному-единственному действию,а именно:умножала два на два,да и то при этом ошибалась.Как было поведано в другом месте,машина эта отличалась при всем при том крайней самоуверенностью, и ссора ее с собственным создателем едва не закончилась для последнего трагически.С тех пор Клапауций отравлял Трурлю жизнь, и так, и эдак его подзуживая,и тогда тот не на шутку разозлился и решил построить машину,которая сочиняла бы стихи.Накопил Трурль для такой цели восемьсот двадцать тонн кибернетической литературы плюс двенадцать тонн поэзии и принялся их изучать. Опостылеет ему кибернетика — перекинется он на лирику,и наоборот.Спустя какое-то время понял Трурль, что построить машину- это еще пустяк по сравнению с ее программированием. Программу,которая имеется в голове обычного поэта, создала цивилизация, его породившая;эту цивилизацию сотворила предыдущая, ту- еще более ранняя и так до самых истоков Вселенной, когда информация о грядущем поэте еще хаотично кружилась в ядре изначальной туманности. Значит, чтобы запрограммировать машину,следовало повторить если не всю историю Космоса с самого начала,то по крайней мере солидную часть.Будь на месте Трурля кто-нибудь другой, такая задачка заставила бы его отказаться от всей затеи,но хитроумный конструктор и не подумывал о ретираде.Взял и сконструировал машину,моделирующую хаос,где электрический дух витал над электрическими водами, потом прибавил параметр света,потом пратуманность и так постепенно приблизился к первому ледниковому периоду, что было возможно лишь постольку, поскольку машина в течение пятимиллиардной доли секунды моделировала сто септиллионов событий, происходивших в четырехстах октиллионах мест одновременно,-а тот,кто думает, будто где-то здесь Трурлем допущена ошибка, пусть сам попытается проверить расчет. Затем промоделировал Трурль истоки цивилизации, обтесывание кремня и выделывание шкур, ящеров и потопы, четвероногость и хвостатость, потом, наконец, прабледнотика,который родил бледнотика,от которого пошла машина, и так летели эоны и тысячелетия в шуме электрических разрядов и токов; а когда моделирующая машина становилась тесной для следующей эпохи,Трурль мастерил к ней приставку, пока из этих пристроек не образовалось нечто вроде городка из перепутанных проводов и ламп,в мешанине которых сам черт сломал бы себе ногу.Трурль,однако, как-то выходил из положения,и только два раза пришлось ему переделывать работу заново:первый раз,к сожалению,с самого начала, так как получилось у него,будто Авель убил Каина, а не Каин Авеля (перегорел предохранитель в одном из контуров),в другом же случае возвратиться следовало всего на триста миллионов лет,в среднюю мезозойскую эру, так как вместо прарыбы, которая родила праящера, который родил прамлекопитающего, который родил праобезьяну, которая родила прабледнотика, получилось нечто настолько странное,что вместо бледнотика вышел у него бегемотик.Кажется,муха залетела в машину и испортила суперскопический переключатель причинности. Не считая этого,все шло как по маслу, просто на удивление. Смоделированы были средневековье,и древность,и эпоха великих революций, так что машину порой бросало в дрожь, а лампы, моделирующие наиболее важные успехи цивилизации, приходилось поливать водой и обкладывать мокрыми тряпками, чтобы прогресс, моделируемый в таком бешеном темпе,не разнес их вдребезги.Под конец двадцатого века машина вдруг начала вибрировать наискось, а потом затряслась вдоль- и все это неизвестно почему. Трурль весьма этим огорчился и даже приготовил немного цемента и скрепы на тот случай, если вдруг она станет разваливаться.К счастью,обошлось без этих крайних мер;перевалив за двадцатый век,машина помчалась дальше без сучка без задоринки.Тут пошли наконец,каждая по пятьдесят тысяч лет, цивилизации абсолютно разумных существ,которые породили и самого Трурля,и катушки смоделированного исторического процесса так и летели в приемник одна за другой,и было этих катушек столько, что если забраться на верхотуру и посмотреть в бинокль- просто конца не было этим свалкам; а ведь все только для того, чтобы запрограммировать какого-то там виршеплета,пусть даже и самого распрекрасного!Таковы уж последствия научного азарта. Наконец программы были готовы;оставалось выбрать из них самое существенное, ибо в противном случае обучение электропоэта затянулось бы на много миллионов лет.

Две недели подряд вводил Трурль в своего будущего электропоэта общие программы;потом наступила настройка логических,эмоциональных и семантических контуров.Уже было собрался он пригласить Клапауция на пробное испытание, но раздумал и сначала запустил машину в одиночку. Та немедля прочла доклад о полировке кристаллографических шлифов для вводного курса малых магнитных аномалий.Пришлось ослабить логические контуры и усилить эмоциональные;сперва машину одолел приступ икоты, затем припадок истерии, наконец, она с большим трудом пробормотала,что жизнь ужасна.Он усилил семантику и смастерил приставку воли;тогда она заявила, что отныне он должен ей подчиняться, и приказала достроить ей еще шесть этажей к девяти имеющимся,чтобы она могла на досуге поразмыслить о сущности бытия.Вставил он ей философский глушитель; после этого она вообще перестала откликаться и только колотила током. Умолял он ее,умолял и смог уговорить лишь спеть короткую песенку «Жили-были дед да баба,ели кашу с молоком», на чем ее вокальные упражнения кончились. Тогда начал он ее прикручивать,глушить,усилять,ослаблять,регулировать,пока не решил, что все в лучшем виде. Тут и угостила она его такими стихами, что возблагодарил он небеса за эту прозорливость:то-то бы потешился Клапауций, заслышав эти занудливые вирши, ради которых пришлось промоделировать возникновение Космоса и всех возможных цивилизаций!Вставил он ей шесть противографоманских фильтров,но они вспыхивали,как спички; пришлось изготовить их из корундовой стали.Тут понемногу стало у него налаживаться; он дал машине полную семантическую развертку, подключил генератор рифм, и чуть было все опять не полетело в тартарары, так как машина пожелала быть миссионером у нищих звездных племен.Однако в тот последний момент, когда он уже готов был наброситься на нее с молотком в руках, пришла ему в голову спасительная мысль.Он выбросил все логические контуры и вставил на их место ксебейные эгоцентризаторы со сцеплением типа «Нарцисс». Машина закачалась, засмеялась,заплакала и сказала,что у нее побаливает где-то на уровне третьего этажа,что ей все уже до лампочки,что жизнь удивительна,а все кругом негодяи, что она,наверное, скоро умрет, и желает только одного- чтобы о ней помнили и тогда,когда ее не станет. Затем велела подать ей бумагу. Трурль облегченно вздохнул, выключил ее и отправился спать. Утром он зашел, за Клапауцием. Услышав,что его зовут на запуск Электрувера,как решил Трурль назвать свою машину, Клапауций бросил все свои дела и пошел в чем был, так не терпелось ему поскорее стать свидетелем поражения друга.