Во втором ряду — премьер и все его турбулентное правительство, а также Валентина Матвиенко в обнимку с тенью Анатолия Собчака. У тени на руках жиреющая плешивая собачка по кличке Пивовар. А в руках у премьера лист фанеры, которым он на время парада 9 мая закроет Мавзолей и могилу Верховного Главнокомандующего вместе с могилами его маршалов и генералов, разгромивших фашизм.
В третьем ряду — транспортабельные депутаты. Между ними — живая Новодворская на коленях у Сванидзе.
В лицо мне курит первый ряд.Почувствовав почти ожог,Шагнув, я начинаю речь.Ее начало — как прыжокВ атаку, что уже не лечь:— Россия, Сталин, Сталинград!..Три первые ряда молчат.Но где‑то сзади легкий шум.И, прежде, чем пришло на ум,Через молчащие рядыВдруг, как обвал, как вал воды,Как сдвинувшаяся гора,Навстречу рушится «ура!»
Когда на военных парадах громко оглашали имя Сталина, кони нервно прядали ушами; когда в Персии он входил в кабинет, где шли переговоры, Черчилль вставал и держал руки по швам; когда юную партизанку фашисты вели на смерть, она крикнула: «Сталин придет!» И он являлся в образе Красной Армии…
Уже не осталось тех, кто работал со Сталиным, мало тех, кто просто видел его хотя бы издали на демонстрациях. Я видел Сталина на трибуне Мавзолея четыре раза. После демонстраций все спрашивали друг друга только об одном: «Ты видел Сталина?» Несколько раз он являлся мне в сновидениях. Это не удивительно. Он снится и своим ненавистникам. Помню, в этом признавались Булат Окуджава и тот же Анатолий Собчак. Возможно, первому он приснился с ледорубом в руках, второму — с намыленной веревкой.
Летом сорок первого из «похожей на Мадрид Одессы» поэт через голову врага взывал:
Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?Ты слышишь нас. Мы это твердо знаем.Не мать, не сына, — в этот грозный часТебя мы самым первым вспоминаем.
Это правда, ибо дело шло о судьбе не отдельных людей или семей, а о существовании всего народа, всей страны, а он был живым символом родины, ее образом.
Мы все одной причастны славеС ним были думами в Кремле.Тут ни прибавить, ни убавить –Так это было на земле.
Недавно известный умственный мудрец Шафаревич заявил: «Коммунизм был одним из обходных путей подчинения России Западному миру». Ну, и, следовательно, Сталин, возглавлявший коммунистов и всю страну, был пособником поработителей России, прежде всего — Гитлера, что мы уже слышали от пивоваров разных национальностей и пола, возраста и потенции. «Это может показаться парадоксальным…» — замечает мудрец о пособничестве Сталина Гитлеру. Нет, сударь, это не парадоксальность, для определения таких максим существуют более короткие русские слова из четырех‑пяти букв: бред, чушь, вздор.
Да как же так, восклицает заслуженный мозговой деятель, предлагавший еще Ельцину вместо Антифашистского учредить Антикоммунистический комитет, — как же так, ведь неспроста «Западный мир мощно помогал большевикам строить Страну Советов». За штудированием Шпенглера и писанием собственных трактатов мозговику недосуг было узнать, что сперва‑то Западный мир мощно помогал Деникину да Колчаку душить страну Советов, не переставшую быть Россией. Об этом Сталин счел нужным тогда кое‑кому напомнить: «После Октябрьской революции русские рабочие не перестали быть русскими». Даже рабочие! А что говорить о крестьянах…
Но вот ведь незадача! Не удалось Западному миру при всей его мощности задушить Россию. И этим, милостивый государь, мы с вами обязаны большевикам первого поколения, в том числе Сталину, которого Ленин посылал с одного важного фронта на другой. И только после вышибона с российской земли, очухавшись, Западный мир начал «мощно помогать»… Впрочем, помощь, да еще мощная — ведь это нечто совершенно бескорыстное, не так ли, академик? Ну, вроде тех 100 тысяч рублей, что Путин и Медведев вот уже несколько лет все сулят и сулят столетним фронтовикам, а те ротами и батальонами все уходят и уходят, лишенные возможности оказать последнюю поддержку детям и внукам. Так вот, Западный мир не меценатствовал, как Путин и Медведев из своего кармана, а просто начал с нами торговать. Торгаши они отменные, облапошат да еще за твой счет в ресторане с шампанским пообедают. И Ленин бросил призыв: «Учиться торговать!» И нагрянули к нам Хаммер и другие Соросы того времени. И под строгим хозяйским приглядом Сталина и его наркомов пошла взаимовыгодная торговля. Только и всего. Что ж это вы? Такой завзятый русский патриот, а в ущерб родине приписываете Западному миру бескорыстие, которым он никогда не страдал. Может, и ленд‑лиз был, по‑вашему, бескорыстной мощной помощью?
Столь же странно читать и такое: «В шестидесятые годы я встречался с американскими учеными — они все были настроены антиамерикански. Все говорили, что в Америке есть имперские амбиции, которые нужно уничтожить. Я был поражен. Я был несогласен…» Тогда, сударь, все честные люди, кроме вас и ваших друзей — Солженицына и Сахарова — были настроены антиамерикански, как, впрочем, и сейчас.
Что такое шестидесятые годы? Еще в 1950 году «имперские амбиции» Америки дошли до наглого вторжения в Северную Корею, которая от нее на другой стороне земного шара. Что ей там надо было? Небольшая страна оказалась в отчаянном положении. Американцы захватили столицу. Но Сталин не мог равнодушно смотреть на страдания далекого и даже другого по расе народа, как трусливые шкурники Ельцин, Черномырдин и их прихвостни смотрели на погром теми же американцами под носом у них наших братьев сербов. Сталин послал на помощь корейскому народу советскую авиацию. Наши летчики с их опытом Великой Отечественной за три года сбили 1309 американских самолетов. А еще пришли на помощь соседи китайцы. И шибко имперским американцам пришлось сматывать удочки. Помянутые ученые остро пережили позор своей страны — позор «амбициозной» агрессии, приведшей к гибели почти 60 тысяч американцев и сотен тысяч корейцев, защищавших свою родину. А наш патриот не согласен с коллегами и поражен их непонятными ему чувствами.
А в шестидесятые годы Америка вторглась еще и во Вьетнам, который, как известно, тоже на другой стороне земли он нее. И опять — что ей было там нужно? Одни только ее сухопутные силы без флота и авиации доходили там в середине шестидесятых до 540 тысяч человек. Сталина уже не было. Но Советский Союз бескорыстно помог и этой очередной жертве «имперской амбиции» США, восхищающей Шафаревича. Американцы вели войну с жестокостью, превосходящей фашистскую: ковровые бомбежки, напалм, дефолианты — это все из той войны… И, естественно, честные американские ученые, как и большинство народа, проклинали эту новую бандитскую амбицию. А помянутые выше два друга академика — Солженицын и Сахаров — во всю силу своих глоток поддерживали агрессию. Когда же, за пятнадцать лет не добившись своей цели, но уничтожив миллиона полтора вьетнамцев и потеряв около 360 тысяч своих вояк убитыми и ранеными, американцам и на этот раз пришлось сматывать монатки, эти два друга стали стыдить их за отступничество да еще призывали: «Вмешивайтесь в дела Советского Союза!» Разумеется, видя такое усердие против лагеря социализма и своей родины, этой парочке впарили Нобелевские премии.
Все антисоветчики и русофобы не могут простить Сталину его «последний тост» — «За здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа». Вот уже 65 лет он приводит их в бешенство и вызывает несварение желудка.
— Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.
— Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящая сила Советского Союза.
— Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он руководящий народ, но и потому, что у него ясный ум, стойкий характер и терпение.
По воспоминаниям Константина Федина, записанным Корнеем Чуковским, слушая тост, сидевший в Георгиевском зале за одним столом с ним Илья Эренбург плакал.
Терпение… Ясно, что имелось в виду терпение, основанное на вере в победу и вере своему правительству, терпение, с которым народ вынес все тяготы войны.
Но, ухватившись за это последнее в ряду слово, чего только ни наплели с пеной на губах русофобы. В недавно тихо и незаметно, без причастия и соборования, без панихиды и некролога почившем «Огоньке» Виталий Коротич а он‑то где?) в 1989 году напечатал стишок тогда уже тоже почившего инструктора политотдела 57‑й армии, так и называвшийся — «Терпение»:
