— Я подвезу тебя. Можно? — робко попросила она. — Пожалуйста, в университет, — обратилась она к шоферу, они сели в машину и поехали по направлению к центру.
— Ну, как ты провела вчерашний вечер? — осведомился Фабиан.
— Не говори об этом, — взмолилась она. — Мне все время чудилось, что тебе грозит какая-то беда. Макарт говорил со мной о роли, которую я должна буду играть. Я едва слушала его, так меня давило недоброе предчувствие. Точно перед грозой.
— А что это за роль? — Слово «предчувствие» он пропустил мимо ушей. Он ненавидел привычку приоткрывать будущее, как одеяло, и еще больше ненавидел последующие горделивые заявления — я, мол, все это предвидел. Какое грубо фамильярное обхождение с судьбой! Его отвращение ничего общего не имело с проблемой — существуют предчувствия или нет. Он считал дерзостью быть на короткой ноге с тем, что еще покрыто тайной. Он был пассивен в жизни, но эту пассивность никак нельзя было назвать фатализмом.
— Очень странная роль, — отвечала она. — Ты только подумай, в фильме мне предстоит играть жену, муж которой тешит свою извращенную фантазию, требуя, чтобы она непрестанно преображалась. Он человек с патологическими отклонениями и принуждает ее изображать то наивную девочку, то утонченную женщину, потом пошлую бабенку или безмозглое, но элегантное создание. При этом выясняется, для нее позже, чем для него и для зрителей, что она совсем не та, за которую себя считает. Они оба поражены, потому что она неудержимо превращается из одного существа в другое, под конец уже против его воли, и таким образом становится той, которой была искони. А была она, как это выяснилось, вульгарной и властолюбивой, и он трагически погибает вследствие конфликта, вызванного к жизни его же приказами.
— Это идея Макарта? Остерегись, Корнелия, он опасный человек. Он хоть и заставит тебя только сыграть это превращение, но втихомолку сам с собой побьется об заклад, что ты станешь такою и на самом деле.
— Это еще не беда, Фабиан. Такие люди жаждут превосходства. Новый фильм будет как бы школой жизни.
Фабиан порылся в карманах, вытащил пачку денег, отсчитал тысячу марок и дал их Корнелии.
— Вот, Лабуде оставил мне деньги, возьми половину. Мне будет спокойнее.
— Если бы третьего дня у нас было две тысячи марок… — сказала она.
Фабиан пристально смотрел на шофера, который все время заглядывал в маленькое вогнутое зеркальце, наблюдая за ними.
— Твоя гувернантка, чего доброго, наскочит на дерево. Вперед смотреть надо, — крикнул он, и шофер на секунду оторвался от зеркала.
— Вечером я приеду без него, — сказала Корнелия.
— Не знаю, буду ли я дома, — ответил Фабиан. Она на мгновенье робко прижалась к нему.
— Все равно я приду, может быть, я тебе понадоблюсь.
Возле университета он сошел. Она со своим конвоиром поехала дальше.
Институтский служитель открыл ему. Тайный советник еще не вернулся из поездки, но его ждут с минуты на минуту. Ассистент? Да, он здесь.
В приемной сидел советник юстиции Лабуде с женой. Она выглядела совсем старой, заплакала, когда Фабиан поздоровался с ней, и сказала:
— Мы совсем о нем не заботились.
— Стоит ли теперь упрекать себя, — отвечал Фабиан.
— Он же был взрослым человеком, — заметил советник юстиции. Жена его громко всхлипнула, лоб у нее пошел морщинами. — Сегодня ночью я читал работу Стефана, — продолжал советник. — Конечно, в вашей специальности я мало что смыслю и не берусь утверждать, что все основы исследования правильны. Но выводы интересны и остроумны, это не подлежит сомнению.
— С основами исследования тоже все в полном порядке, — заметил Фабиан. — Это выдающаяся работа. Ну где же тайный советник!
Фрау Лабуде тихонько плакала.
— Почему сейчас, когда он уже мертв, вы стараетесь зачеркнуть причину его смерти? — спросила она. — Давайте лучше уйдем отсюда. — Она поднялась и схватила за руки обоих мужчин. — Да почиет он с миром.
— Садись, Луиза, — сказал ее муж.
И тут вошел тайный советник, несколько по-старомодному элегантный, с глазами навыкате. Следом за ним, по крутой институтской лестнице взобрался служитель с его чемоданчиком.
— Это ужасно, — произнес тайный советник и, склонив набок голову, направился к родителям Лабуде. Мать плакала в голос, когда он пожимал ей руку, да и отец был глубоко растроган.
— Мы знакомы, — сказал Фабиану старый историк литературы. — Вы были его другом. — Он отпер дверь в свой кабинет, попросил всех войти, извинился, что на минуту их задержит, и, покуда они молча рассаживались за столом, вымыл руки, как врач перед осмотром больного. Служитель держал наготове полотенце.
Вытирая руки, тайный советник сказал ему:
— Меня ни для кого нет. — Служитель удалился, тайный советник подсел к столу. — Купил я сегодня в Наумбурге газету, — начал он, — и первое, что бросилось мне в глаза, было сообщение о трагической кончине вашего сына. Прошу простить меня за нескромный вопрос: что, во имя всего святого, подвигло вашего сына на этот страшный шаг?
Советник юстиции сжал в кулак руку, лежавшую на столе.
— И вы не догадываетесь? Тот покачал головой.
— Не имею ни малейшего представления. Мать Лабуде вскинула руки и молитвенно их сложила. Взгляд ее заклинал мужчин не продолжать этот разговор.
Но отец перегнулся через стол:
— Мой сын застрелился, потому что вы отклонили его работу.
Тайный советник вытащил из кармана шелковый носовой платок и отер себе лоб.
— Что? — беззвучно произнес он. Он встал и глазами навыкате уставился на сидящих, словно опасаясь, уж не сошли ли они с ума. — Но это же невозможно, — шепотом добавил он.
— Тем не менее это так! — крикнул советник юстиции. — Надевайте свое пальто, пойдемте взглянем на нашего сына! Он лежит на диване мертвее мертвого.
Фрау Лабуде смотрела прямо перед собой широко раскрытыми неподвижными глазами, потом сказала:
— Вы во второй раз убиваете его.
— Это наваждение какое-то, — пробормотал тайный советник. Он схватил за руку Лабуде-старшего. — Я отклонил его работу? Кто это сказал? Кто это сказал? — выкрикнул он. — Отметив, что его работа наиболее значительное достижение в области истории литературы за последние годы, я передал ее факультету. В своем заключении я написал, что труд доктора Стефана Лабуде, несомненно, вызовет живейший интерес специалистов. Я написал, что доктор Лабуде в своем труде осветил важнейшую проблему немецкого просвещения и тем оказал неоценимые услуги современному литературоведению. Я написал, что никогда еще ни один из моих учеников не представлял мне работы столь зрелой и значительной и что я предлагаю срочно выпустить ее специальным изданием, в серии трудов института. Кто смел сказать, что эта работа отклонена мною?
Родители Лабуде сидели без движения.
Фабиан поднялся. Он дрожал всем телом.
— Одну минуту, — хрипло проговорил он, — я схожу за ним. — И опрометью ринулся вниз по лестнице в библиотеку. Доктор Векхерлин, научный сотрудник института, сидел склонившись над картотекой и раскладывал по местам карточки, на которых значились новоприобретения библиотеки. Он раздраженно поднял близорукие глаза, прищурился и спросил:
— Что вам угодно?
— Тайный советник немедленно требует вас к себе, — сказал Фабиан, но когда тот лишь кивнул в ответ и не двинулся с места, продолжая перебирать карточки, схватил его за шиворот, стащил со стула и вытолкал за дверь.
— Что вы, собственно, себе позволяете? — пробормотал Векхерлин. Но Фабиан, вместо ответа, двинул его кулаком в лицо. Ассистент поднял руку, защищаясь, однако ни слова не сказал и покорно поплелся вверх по лестнице. Перед кабинетом тайного советника он было помедлил, но Фабиан распахнул дверь. Тайный советник и родители Лабуде вздрогнули. У Векхерлина текла кровь из носу.
— Я должен в вашем присутствии задать несколько вопросов этому господину, — проговорил Фабиан. — Доктор Векхерлин, вы говорили вчера моему другу Лабуде, что его работа отклонена? Говорили, будто бы тайный советник счел, что передать ее на факультет — значило бы только напрасно обременить профессуру? Вы говорили, что господин тайный советник лично отклоняет эту работу, желая избавить Лабуде от публичного позора?
Фрау Лабуде застонала и, теряя сознание, соскользнула со стула. Ни один из троих мужчин не удострил ее даже взглядом. Они стояли, наклонясь, и ждали ответа.
— Векхерлин, — прошептал тайный советник, тяжело облокачиваясь на спинку стула.
Бледное широкоскулое лицо Векхерлина сморщилось, словно он хотел улыбнуться, губы разжались— раз, другой.
— Долго нам ждать? — грозно произнес тайный советник.
Векхерлин, держась за ручку двери, пролепетал:
— Я просто пошутил!
