— Здесь неподалеку есть постоялый двор. Я не советую тебе там останавливаться, но мы можем снять комнату на часок и побеседовать. Жаль, что тебе пришлось стать свидетелем столь неприятных личных свар, а также моего внезапного воскрешения. Я должен был догадаться, что она тебе не расскажет. — Он немного помедлил и добавил: — Если же тебе доставляло удовольствие пребывание в том доме, я должен еще раз извиниться. Однако они поссорились с Уорвиком и, думаю, сочли бы неразумным держать тебя дольше. Да ты, возможно, уже догадался обо всем этом.
— Да, пожалуй, — согласился О'Лайам-Роу. После минутного размышления он добавил: — А далеко этот постоялый двор? — И когда Лаймонд не ответил, сказал: — Дай поводья.
Но ощутив прикосновение его руки, Лаймонд, внезапно отодвинулся и произнес:
— О Боже, нет. Недалеко. Вот, над деревьями трубы. — И они поскакали, каждый сам по себе, погрузившись в молчание.
Заказывал обед и вино О'Лайам-Роу, и он сам в конце концов съел и выпил все, ведя при этом светскую беседу с присущим ему блеском и остротой ума, касаясь любого предмета в небесах или на земле, доступного образованным кельтам, сидящим в особой комнате на постоялом дворе. Между блюдами он бросал сумрачные взгляды на Пайдара Доули. Подавая им яства, последний бросал взгляды столь же сумрачные на выцветшего воскресшего оллава, незаслуженно блистающего богатыми украшениями, которые способны ослепить самого Папу Римского. Лаймонд расположился перед ярко пылающим камином, снял табарду, положил под голову подушку и с отсутствующим видом подбрасывал в одной руке крону и несколько мелких монет.
О'Лайам-Роу, не предполагавший, что, даже лежа у его ног на полу, словно ленивый школяр, бывший оллав окажется таким грозным, только к концу обеда понял, что Лаймонд всего лишь ожидает, чтобы он умолк. Принц Барроу встал и обратился к слуге:
— Пайдар Доули, поищи-ка какую-нибудь славную скучающую леди. Где-нибудь поблизости, да обрати свой суровый взор на нее.
А когда дверь захлопнулась, подошел — удобно уселся у края очага.
— Оставим болтовню, — сказал он. — Пока все совершенно ясно. Через неделю, во вторник, я буду в Слив-Блуме. Я пришел к выводу, что ни Англия, ни Франция мне не по вкусу.
Маленькие монетки посыпались между тонких пальцев. Поймав крону, Лаймонд бросил ее в огонь и лег, положив руку под голову, наблюдая, как расплавляется серебро, как лицо короля подтекает на броню, а затем сливается с лошадью.
— Что они предложили тебе за доброе расположение, за фураж и провиант, за конницу и пехоту?
— Достаточно, — ответил О'Лайам-Роу, — может быть, лишку. Это как посмотреть. Мне безразлично, как выглядят ирландские пажи, которых они тут себе позаводили. Признаю, что Слив-Блум не Верхний Оссори, но было бы печально и противоестественно наплодить таких глупых, иноземных созданий, чтобы они сидели у моего очага и за моим столом. — Он помедлил, затем добавил: — Что-то слишком они суетятся вокруг этого Стюарта. Почему не хотят, чтобы его осудили?
Лаймонд, уже было развернувшийся в его сторону, снова перевел взгляд на огонь.
— Потому что Уорвик старается наладить отношения с Францией, а между тем приветствовал с чуть большей теплотой, чем следовало, предложение Стюарта избавиться от Марии в обмен на деньги, милости и славное небольшое поместье и не хотел бы, чтобы об этом узнали. Рано или поздно он должен выдать Стюарта Франции. Но Уорвик, возможно, пообещал, по крайней мере, утаить все английские улики, если Стюарт будет хранить молчание. Других настоящих доказательств нет, и Стюарт всегда может заявить, что Хариссон просто сошел с ума. У него есть шанс спастись.
— Что ж, тогда береги тебя Бог. Смогут они доказать что-либо или нет, но французы никогда не выпустят Стюарта из поля зрения, — непринужденна бросил О'Лайам-Роу. — Видимо, нет необходимости мозолить язык, обсуждая эту тему, разве только она жжет тебя, словно раскаленным железом. Ты подозревал Стюарта еще во Франции? Поэтому он и пытался отравить тебя?
На секунду странное выражение, то ли понимание, то ли даже раскаяние, промелькнуло на лице Лаймонда. Затем он ответил:
— Да, подозревал. Но он не поэтому пытался убить меня.
— Тогда почему? — лениво осведомился О'Лайам-Роу и вдруг припомнил Стюарта на коленях в той спальне в Блуа.
— Он узнал, кто я. Видишь ли, он подозревал одного из нас, однако вначале ошибался. Но тебе известно это, Филим.
— Да, ему это было известно. Вглядываясь широко открытыми глазами в пустую оштукатуренную стену поверх камина, он мысленно представил пылающие занавески и кровати в «Порк-эпик», площадку для игры в мяч, надвигающийся галеас, разбойников в шлемах, выскочивших из глубины темной улицы в Блуа. Но пробужденная память приоткрыла край еще какой-то завесы, и он, блуждая в потемках, пытался разгадать что-то пока скрытое. На минуту его лицо стало таким же пустым, ничего не выражающим, как стена.
Лаймонд быстро произнес:
— Но дело в том, что покушения не прекратились после того, как вы с Робином Стюартом уехали. Их объектом просто стал я. И так как, в конце концов, меня сочли умершим, я не стал никого разуверять. А дабы иметь полную гарантию, что я не причиню никому больше неудобств, пустили слух, будто по моей вине и случилось несчастье. Отсюда любезный намек Леннокса на то, что мне трудно будет вернуться во Францию. Посмотрим. По правде говоря, кроме Эрскинов, вдовствующей королевы, моего брата и еще одного-двух союзников, только один из тех, кто может что-нибудь значить, точно знает, что я не умер.
Лаймонд не двигался. Он говорил, глядя на огонь, четко и ясно, как, бывало, в первые дни во Франции, когда оллав опровергал какие-нибудь дикие бредни Мишеля Эриссона. И все же ирландец, сжав мягкими руками колени, чувствовал, как напрягаются нервы, как становится трудно дышать. Желая поскорей отделаться от всего этого, он сказал:
— Так ты говоришь, кто-то еще желает смерти маленькой королевы?
— Мне очень жаль, — сказал Фрэнсис Кроуфорд и, повернувшись, задумчиво посмотрел на внезапно вспыхнувшее лицо О'Лайам-Роу. — Полагаю, я не дал тебе повода думать, что я могу действовать из каких-то других побуждений, кроме как из спортивного интереса или из мести. Но факты таковы: у Робина Стюарта есть хозяин. Я надеялся привлечь Стюарта к себе, но мне не удалось. Не знаю, добровольно ли или после ссоры, Стюарт покинул своего хозяина и бежал домой, чтобы попытаться продать свои услуги кому-либо еще. Но что бы ни случилось со Стюартом, где-то во Франции все еще существует человек, поклявшийся избавиться от маленькой королевы. Стюарт знает, кто он. Знает и еще один человек, который мог бы сказать. Я должен выбрать, кого… убедить.
