class="p1">В Баркере было странное достоинство. Я почувствовал, как загорелось мое лицо. В конце концов он проявляет высочайшее мужество. И конечно, лучше, чтобы он высказал мне свои страхи, чем оставил их при себе. Я протянул ему руку.
– Простите, Гарри… – начал я.
– Не нужно, сэр, – остановил он меня. – Но в этом месте слишком много такого… этого… что вы не знаете. Но я знаю. И наверно, не вредно вам это показать. Может, и сами увидите одного-двух волков. Который час?
Голос его звучал жестко. Я улыбнулся про себя, довольный. В этом маленьком человеке чувствуется сталь. Конечно, он бросает мне вызов. Я взглянул на часы.
– Двадцать минут двенадцатого, – сказал я. – Помните о нашем свидании в полночь. Веди меня, Макдуф!
– Ваша рубашка, – сказал он, – будет маяком в темноте. Переоденьтесь.
Я быстро выбрал самую незаметную из рубашек в шкафу.
– Револьвер есть? – спросил он.
Я кивнул и указал на левую подмышку. В клубе я пополнил свой арсенал, который опустошил Консардайн.
– Суньте его в ящик, – к моему удивлению, попросил он.
– А почему?
– У вас появится искушение его использовать, капитан.
– Но если оно и появится, у него будет достаточное основание.
– Заодно можете прихватить сигнал тревоги, – сказал Баркер. – Он вам сделает столько же добра. Или вреда. Но больше вреда. Мы ведь не хотим рекламировать наше путешествие, капитан.
Мое уважение к Гарри стремительно выросло. Я спрятал пистолет в стоявшую поблизости вазу. Отстегнул кобуру и сунул ее под подушку.
– Оставляю тебя, искушение, – сказал я. – Что теперь?
Он порылся в кармане.
– Тапочки, – объявил Баркер и протянул мне пару домашних туфель на толстой резиновой подошве. И стал рыться в другом кармане.
– Кастеты, – он сунул мне в руку пару прекрасных медных кастетов. Я просунул в них пальцы.
– Хорошо, – сказал Баркер. – У них, конечно, нет дальнобойности пистолета, но если будет схватка, постараемся, чтобы было потише. Действовать нужно быстро и жестко.
– Пошли, – сказал я.
Он выключил свет в гостиной. Вернулся, двигаясь абсолютно тихо, и взял меня за руку. Провел к стене спальни.
– Положите руку мне на плечо и идите за мной, – приказал он.
Я не слышал звука раздвигающейся панели и не видел во тьме никакого отверстия. Но панель открылась, и я прошел через то, что только что было сплошной стеной. Он остановился, несомненно, закрывая отверстие. Потом повернул под прямым углом направо, я за ним. Я насчитал пятьдесят шагов, прежде чем он остановился. Длинный коридор. Он на мгновение зажег свет. Передо мной был один из маленьких лифтов. Баркер сжал мне руку и ввел меня в лифт. Он пошел вниз. Баркер облегченно вздохнул.
– Тут опасно, – прошептал он. – Но дальше будет легче.
Лифт шел, казалось, очень долго. Когда он остановился, я был уверен, что мы глубоко под большим залом, где-то на уровне фундамента.
– Мы идем одним из его собственных путей, – снова прошептал Баркер. – Не думаю, чтоб даже Консардайн его знал. Но Сатану мы здесь не встретим. Знаете почему? Я хочу вам показать.
Мы пересекли широкий, около десяти футов, коридор, темный, как тюремное подземелье. Потом, по-видимому, через противоположную стену и еще по одному коридору – восемнадцать шагов. Здесь Баркер остановился и прислушался.
Затем прямо передо мной появилась светлая линия в волос толщиной. Медленно, очень медленно она расширялась. На ее фоне стал виден силуэт головы Баркера. Он осторожно заглядывал в щель. Затем уверенно кивнул. И двинулся дальше.
Мы находились в полутемном узком коридоре. Два человека с трудом разминулись бы в нем. Коридор был выложен каким-то полированным черным камнем, в котором тонул свет из скрытого источника. Мы были в самом конце коридора. Пол постепенно опускался в виде пандуса на протяжении более ста футов; свет был таким тусклым и обманчивым, что точнее я не могу сказать.
– Похоже на вход в ад, не правда ли? – прошептал Баркер, – Ну, через одну-две минуты сами поймете, так ли это.
Он угрюмо шел вперед, я за ним. Я подошел к участку пути, который ставил меня в тупик. Это был крутой поворот. Освещения за ним не было совсем; тьму слегка рассеивал лишь свет сзади. Конца его я не видел. Мы двигались в сгущавшейся тьме. Пол стал ровным.
Неожиданно Баркер остановился и прижал губы к моему уху.
– Ложитесь. Ни звука, пока смотрите. Ради вашей жизни! Даже не дышите!
Я взглянул в щель. И почувствовал, как по спине и в корнях волос пробежали мурашки.
Чуть подо мной и не далее чем в пятидесяти футах сидел Сатана. Он открывал ворота своего черного рая перед погибшими душами рабов кефта.
При первом же взгляде я понял смысл этой сцены. Сатана сидел, наклонясь вперед, на троне из черного камня с алой подушкой, стоявшем на невысоком широком помосте. Он был в алом. Сбоку присел на корточки обезьяноподобный палач Санчал. Слева стояли два человека с закрытыми вуалью лицами. Один из них держал большой кувшин, а другой – золотой кубок.
У ног Сатаны поднималась с колен женщина. Не старая, светловолосая и когда-то, должно быть, очень красивая. Ее тело, видимое сквозь белую рубашку – ее единственную одежду, – не потеряло стройности. Глаза ее с ужасной алчностью были устремлены на другой золотой кубок в руке Сатаны. Рот ее был полуоткрыт, губы плотно прижаты к зубам. Тело дрожало и было напряжено, будто она собиралась прыгнуть.
Палач взмахнул своей петлей и улыбнулся. Она отшатнулась. Сатана высоко поднял кубок. Раскатился его звучный, лишенный выражения голос.
– Ты, женщина, которая была Гретой фон Бонхейм, кто я такой?
Она так же без выражения ответила:
– Ты Сатана.
– А кто я – Сатана?
– Ты мой Бог!
Я почувствовал, как дрожит Баркер. Думаю, что и сам я взрогнул. Нечестивая литания продолжалась.
– У тебя не должно быть Бога, кроме меня!
– У меня нет Бога, кроме тебя, Сатана!
– Чего ты хочешь, женщина?
Она поднесла сжатые руки к сердцу. Голос ее дрожал, она говорила так тихо, что я с трудом расслышал:
– Мужчину и ребенка, которые умерли!
– Благодаря мне они оживут для тебя! Пей!
В его голосе звучала слабая насмешка, в глазах застыла издевка, когда он протянул кубок женщине. Схватив обеими руками, она осушила его. Потом поклонилась и отошла. И вышла из поля моего зрения, ступая при этом более твердо, лицо у нее было восторженное, губы шевелились, как будто она разговаривала с кем-то невидимым, шедшим рядом с ней.
Снова я почувствовал, как холодок ползет по спине.
В том, что я видел, было нечто истинно дьявольское, нечто
