«Чудеса» объяснялись довольно просто: картина была написана кобальтово-никелевыми красками. Во время показа Парацельс незаметно подогревал картину. Смесь хлористого кобальта с хлористым же никелем почти бесцветна. При её нагревании теряется содержащаяся в этих солях кристаллизационная влага, и цвет комплексного соединения сразу же меняется (Терлецкий, 1986).
№ 70
Молоко свернулось в пластмассовом ведре. Металлическое ведро сыг рало роль экрана. Процесс сворачивания объясняется денатурацией белков молока, то есть изменением пространственной формы молекул белка. В молекулах действует несколько типов взаимодействия, включая электростатическое, по закону Кулона. Молоко можно принять за равновесную систему, но во время грозы воздух насыщается электрическими зарядами – электризуется.
По закону Шарля Кулона «сила взаимодействия двух точечных зарядов в вакууме прямо пропорциональна произведению величины этих зарядов и обратно пропорциональна квадрату расстояния между ними». Если вспомнить школьный курс физики, то коэффициент этой пропорциональности записывается так: относительная диэлектрическая проницаемость среды. Она во время грозы растёт, сила кулоновского взаимодействия снижается, происходят пространственные превращения молекул белка.
Пластик – изолятор, зато металлическое окружение, особенно, если ведро поставлено на землю, – хороший «громоотвод». Экранный эффект не позволяет молоку преждевременно испортиться во время грозы. Ива нужна, чтобы исключить попадание в молоко дождя.
№ 71
Один из весьма красивых вариантов решения проблемы можно найти в журнале «Наука и жизнь», 1989, № 9. А как решить аналогичную задачу для условий российской тундры?
№ 72
Парадоксальный, но вполне научный ответ можно найти в мировом бестселлере – книге «Физический фейерверк» (Уокер, 1989, № 6.14, С. 153, 251).
№ 73
Разгадка этого «чудесного» явления дана в журнале «Наука и техника», 1987, № 11.
№ 74
Если сахар не размешан, то коэффициент преломления жидкости в сосуде меняется с глубиной, причём так, что у дна, где концентрация сахара самая высокая, он максимален. Когда луч от лазерной указки входит сосуд с небольшим наклоном вниз, он непрерывно загибается. Наклон луча увеличивается по мере того, как он входит в оптически более плотные слои с непрерывно меняющимся коэффициентом преломления и опять загибается (Уокер, 1989, № 5.17, С.120, 226). Обычно такого рода «школьный» опыт проводят с насыщенным раствором поваренной соли, в который сверху осторожно доливают воды. Концентрация вещества, соответственно, меняется с высотой «аквариума». Сверху концентрация соли существенно ниже, чем на глубине.
№ 75
Всё дело в том, что пузырьковый уровень заполнен диамагнитной жидкостью. Когда такую жидкость помещают в магнитное поле, внутри неё создаётся магнитное поле противоположного направления, и жидкость выталкивается из поля. Пузырёк воздуха будет сдвигаться к магниту, создавая иллюзию того, что воздух сам магнитен (Уокер, 1989, № 6.20, С. 154, 251).
Синестезия творческого мировосприятия
На одном из интеллектуальных состязаний у нас прозвучал такой вопрос: «Рене Декарт славен не только системой координат или разработкой дедуктивного метода познания. Декарт – основоположник учения о рефлексах. Внимание, вопрос! Занятие какой отраслью физики позволило Декарту открыть сущность рефлекса?»
Reflexus – отражённый. Правильный ответ – оптика. По мнению Декарта, действие света на глаз вызывает ответное движение века с таким же постоянством, как возникновение отражённого луча при падении света на зеркало. Декарт уже в первой половине XVII века выявил двойную функцию нервной системы, передающую раздражение в мозг и вызывающую ответное движение.
Из зала, кстати, был дан альтернативный ответ – «астрономия», и ведущий – Дмитрий Гаврилов – попросил уточнить, «каким образом».
В 1629 году, будучи в Риме, Декарт наблюдал редкое астрономическое явление – ложные солнца на небе. Паргелий (от пара… и греч. hеlios – солнце) (ложное солнце) – одна из форм гало. Возникает вследствие преломления солнечного света в анизотропно ориентированных частичках льда, падающих в атмосфере. Это, в самом деле, побудило его заняться оптикой и теорией отражения. Ключевое слово при ответе всё равно «отражение» и неосознанная ответная реакция на стороннее воздействие – в данном случае – света на глаз.
Вот и на наш взгляд, чтобы «двинуться умом», полезно развивать наблюдательность, почти «по Шерлоку Холмсу», лелеять возникающую, пусть и не сразу, способность к яркому и метафорическому описанию увиденного наяву, лучше – вслух. Затем перейти к фиксации – тем же образом – картин, нарисованных в воображении, «мира чувственных идей». Имея в памяти образ, масштабировать его – выделяя внешние и существенные отличительные признаки и детали.
ВОПРОС № 1
Доктор богословия и францисканский монах, «достойный удивления» Роджер Бэкон уже в XIII веке в ходе нескольких плаваний из Англии во Францию и обратно воочию убедился благодаря своей наблюдательности в том, что ранее постиг путём логических рассуждений – «Земля – это шар!». Напрягите воображение и скажите, каким же образом он в этом убедился? Предложите альтернативные способы «убедиться воочию».
ВОПРОС № 2
«В 1609 году Галилей услыхал, что где-то в Голландии появился прибор-дальновидец (так переводится с греческого слово „телескоп“). Как он устроен, никто в Италии не знал, было только известно, что его основа – комбинация оптических стёкол. Галилею с его удивительной изобретательностью этого оказалось достаточно… Величайшая заслуга Галилея в том, что он первым направил телескоп на небо» (Волков, 1987. С. 110).
Разумеется, первым объектом его наблюдений оказалась Луна. Предложите способ определения высоты лунных кратеров вслед за Галилеем.
Наблюдательность хотя и предполагает зрительное восприятие по самому словообразованию, не замыкается на тренинге образного мышления «через глаза».
Из психологии – скорее даже неврологии – известен эффект синестезии, совмещённого восприятия действительности, одновременности чувств – при прослушивании мелодий могут возникать вкусовые ассоциации, например, а мелодия может быть слышна при наблюдении абсолютно бесшумных явлений (типа северного сияния или гало).
Опытным образцом при изучении синестезии послужил Соломон Шерешевский (1886–1958), репортёр и профессиональный мнемонист. Феномену Ш. посвящено отдельное исследование:
«Ш. действительно относился к той замечательной группе людей, в которую, между прочим, входил и композитор Скрябин, у которого в особенно яркой форме сохранилась комплексная „синестезическая“ чувствительность: каждый звук непосредственно рождал переживания света и цвета и, как мы ещё увидим ниже, – вкуса и прикосновения…
Синестезические переживания Ш. проявлялись и тогда, когда он вслушивался в чей-нибудь голос.
„Какой у вас жёлтый и рассыпчатый голос“, – сказал он как-то раз беседовавшему с ним Л. С. Выготскому. „А вот есть люди, которые разговаривают как-то многоголосо, которые отдают целой композицией, букетом, – говорил он позднее, – такой голос был у покойного С. М. Эйзенштейна, как будто какое-то пламя с жилками надвигалось на меня…“
„От цветного слуха я не могу избавиться и по сей день… Вначале встаёт цвет голоса, а потом он удаляется – ведь он мешает… Вот как-то сказал слово – я его вижу, а если вдруг посторонний голос – появляются пятна, вкрадываются слоги, и я уже не могу разобрать…“
„Линия“, „пятна“ и „брызги“ вызывались не только тоном, шумом и голосом. Каждый звук речи сразу же вызывал у Ш. яркий зрительный образ, каждый звук имел свою зрительную форму, свой цвет, свои отличия на вкус… Аналогично переживал Ш. цифры.
„Для меня 2, 4, 6, 5 – не просто цифры. Они имеют форму. 1 – это острое число, независимо от его графического изображения, это что-то законченное, твёрдое… 5 – полная законченность в виде конуса, башни, фундаментальное, 6 – это первая за „5“, беловатая. 8 – невинное, голубовато-молочное, похожее на известь“ и т. д.
Значит, у Ш. не было той чёткой грани, которая у каждого из нас отделяет зрение от слуха, слух – от осязания или вкуса…
Синестезии возникли очень рано и сохранялись у него до самого последнего времени; они накладывали свой отпечаток на его восприятие, понимание, мышление, они входили существенным компонентом в его память.
Запоминание „по линиям“ и „по брызгам“ вступало в силу в тех случаях, когда Ш. предъявлялись отдельные звуки, бессмысленные слоги и незнакомые слова. В этих случаях Ш. указывал, что звуки, голоса или слова вызывали у него какие-то зрительные впечатления – „клубы дыма“, „брызги“, „плавные или изломанные линии“; иногда они вызывали ощущение вкуса на языке, иногда ощущение чего-то мягкого или колючего, гладкого или шершавого» (Лурия, 1979).
