– Ощути сама, – глухо проговорил он, – как ты жаждешь… как ты ждешь меня.
Она и без того все прекрасно чувчствовала, ибо и там все взывало к нему. Но Сулейман не удовлетворился тем, что ощутил сам. Он взял Саиду за руку и принудил почувствовать влажность, припухлость и жар ее собственного лона, а затем проник пальцами вглубь сокровенного. Ей показалось, она теряет сознание и последние силы, она ощутила боль, с ее губ сорвался невольный стон. «Как близко стоят друг к другу наслаждение и мука», – мелькнуло у нее в голове.
Сколько времени длилось это ощущение, она не знала, потеряв счет минутам, часам, дням…
– Думаю, ты готова принять меня, – услышала она его слова, вслед за которыми он поднял ее со своих колен и усадил на край стола, а затем осторожно опустил навзничь. Было жестко и неуютно, но она вряд ли чувствовала неудобства, продолжая исступленно ожидать того, что должно свершиться.
Обнажив ее ноги, Сулейман некоторое время любовался открывшейся ему картиной, как художник или скульптор – произведением рук своих. Потом склонился над ней, и она, разгадав его намерение, издала протестующий звук и попыталась подняться, но он удержал ее, серьезно спросив:
– Разве твой возлюбленный не ласкал тебя всеми дозволенными способами?
Она ничего не отвечала, и он резко повторил:
– Ласкал или нет?
– Да! – выкрикнула она запальчиво.
Он нагнулся еще ниже, обдавая жарким дыханием ее раскрытое до предела лоно.
– Тогда не лишай меня того, что ты позволяла другому.
И с первым же прикосновением его губ она позабыла обо всем: о своем смущении, о том, что Сулейман бывает чрезмерно настойчив, раздражающе упрям, неблагодарен… Все это куда-то ушло, осталось позади… Ей сделалось совершенно безразлично какой он, как себя ведет и как себя ведет она, потому что все ее существо было охвачено чувством неизъяснимого наслаждения и стремилось навстречу ему, своему сейчас призрачному возлюбленному, навстречу его губам, рукам, языку…
Ощущение блаженства сотрясало ее. Такого она не знала ни в одном из своих сновидений. Оно переполняло ее настолько, что становилось страшно, и, помимо воли, она попыталась уйти от его губ, от его языка.
Однако он не позволил этого, крепко придерживая за бедра, продолжая ввергать в сладострастные муки. Еще немного – и она очутилась на вершине блаженства, о чем возвестил вырвавшийся у нее стон; ей показалось, что перед глазами вспыхнул непереносимо яркий свет. Затем все погрузилось в непроглядную ночь. Тело ослабло, ей стало холодно, не хватало воздуха, она совсем обессилела. Тем не менее, к собственному удивлению, она ощущала легкую неудовлетворенность. Ей хотелось, чтобы к чувству, которое она сейчас испытала, примешалось сходное чувство Сулеймана. И пусть это всего лишь очередная игра, пусть, о Аллах всесильный, это последняя придуманная ею игра, но пусть и он насладится… Или даст ей еще наслаждение. Она заслужила его… Она заслужила всего!
– Войди в меня, – прошептала она.
Однако он не внял ее призыву, а, напротив, отпрянул от нее и начал снимать с себя остатки одежды. Приподнявшись на своем жестком, неудобном ложе, она смотрела на него. В горле у нее пересохло, она снова чувствовала тягучую боль внизу живота; все, о чем могла она сейчас думать, чего желать, сосредоточилось на одном: на мучительном, остром желании ощутить его в себе.
К ее невыразимому облегчению, он думал о том же и уже снова направлялся к ней. В свете немногих свечей блеск его темных глаз казался угрожающим, по-особому притягательным. Он улыбнулся, и блеск погас. Он уже был рядом, она могла дотронуться до его тела, ощутить слегка дрожащими пальцами жар чуть влажной кожи, ее запах. О Аллах всесильный, и это тело, и этот запах более никогда не будут докучать ей… Какое счастье! Ну, вот еще один, последний раз… и все, она будет свободна. А сейчас путь закончит начатое!
– Хочешь меня? – отчетливо спросил он, притягивая ее к себе.
– Да, хочу, – вырвалось у нее, хотя она понимала: слова сейчас совершенно ни к чему.
Она послушно подчинилась, когда он снова опрокинул ее на твердую столешницу, и ждала одного, только одного… Дольше она терпеть не могла…
Она вздохнула с облегчением, когда это произошло.
– Ты можешь принять всего меня? – услышала она его хриплый шепот.
– Да, – выдохнула она, с восторгом ощущая его в себе.
Он приостановился, давая ей возможность привыкнуть к этому ощущению, приспособиться к нему, и произнес с той же хрипотцой:
– Хочу раствориться в тебе, как в диком жарком меде…
Она успела удивиться его словам, столь не похожим на слова ее тучного, с одышкой, возлюбленного, но тут же забыла обо всем.
Он целовал ее, проникая языком внутрь рта, до боли стискивал ее груди, но она не страшилась, ей хотелось этого. Вот он уже начал совершать внутри нее пульсирующие движения, которые отзывались во всем теле, в сердце, в душе…
Чувствуя, что она недалека от высшей точки наслаждения, когда он будет уже не в силах контролировать себя, Сулейман приподнял девушку, стараясь при этом не покидать ее тела, и сделал шаг к ложу.
И едва она опустилась на шелка, едва опустился он сам, как это свершилось. Волна обжигающих чувств накрыла их обоих и вынесла за пределы привычного мира.
«Какое счастье, что я согласилась… Пусть и в последний раз… Жаль, что он не может быть таким всегда… Прощай, глупый Сулейман, собиратель женщин…»
– О, какая сегодня моя птичечка веселенькая, какую славную игру придумала моя красотулечка… А довольна ли сегодня моя птичечка своим птенчиком? А почему моя птичечка уже оделась? Она не хочет больше лю-лю?
Но Саида ничего не успела ответить. Где-то хлопнула дверь, потом еще одна, потом быстрые шаги послышались у самых дверей опочивальни.
«О нет, я больше не хочу ничего… Ты совершил уже все, что мог – и хорошее и дурное. Думаю, и тебе, «мой птенчик», больше никогда и ничего не захочется!» И Саида тихо встала, чтобы успеть ускользнуть в соседнюю комнату.
И тут дверь в опочивальню с грохотом распахнулась. На пороге стояла тучная низкорослая ханым в скверно заколотом хиджабе и с колотушкой в руках. Она, должно быть, не была готова к открывшемуся перед ней зрелищу – огромному разгромленному ложу, на котором изволил развалиться в блаженной неге ее супруг. К счастью, поднять голову и окинуть взглядом помещение она сразу не сообразила, а когда все же попыталась найти разлучницу, дверь в соседнюю комнату была закрыта. Саида, стараясь двигаться бесшумно, спешила к задним дверям домика, который уже не считала своим.
