Читаем без скачивания Врата Совершенного Знания - Джон Тренейл

Хэйнс уставился на своего друга, и по лицу его пробежала тень замешательства.

— А знаешь, ты ведь прав.

Род уже собрался сказать еще что-то, но тут оба они услышали звук разбившегося стекла. На мгновение это еще больше сбило их с толку, но потом напряжение спало, и они с улыбкой переглянулись.

— Ого! — сказал Род.

— Хотелось бы узнать, что там приключилось, да ведь они не скажут. Я пойду добуду пива.

— Ты мог бы спросить Стивена…

Крик, раздавшийся где-то не слишком близко, но и не очень далеко, начался на низких нотах и постепенно поднялся до воя — все это в течение одной секунды. Молодые люди застыли на мгновение, а затем рванули в коридор. Весь персонал клуба собрался возле дверей, ведущих в сауну: официанты, массажисты и маникюрши образовали в узком пространстве плотный клин из человеческих тел. Когда Мэт подошел поближе, чуть опередив Хэйнса, какой-то человек в толпе отвернулся, поднеся руки ко рту, и они услышали, что его рвет.

Вся сауна была полна белого пара, и сначала Мэт не мог понять почему; ведь турецкую баню отделяла стеклянная стена. Он попытался разглядеть что-нибудь сквозь пар, который теперь благодаря сквозняку быстро просачивался через открытую дверь. И тут раздался голос Хэйнса:

— Боже мой, здесь по всему полу рассыпано битое стекло.

Мэт замер, посмотрел под ноги и все понял. Куча осколков, звук бьющегося стекла, который они слышали, вытекающий из парильни пар… кто-то разбил стеклянную перегородку.

— Пусти меня, — выкрикнул Хэйнс. — Я надел сандалии.

Он, осторожно ступая, прошел вперед. Мэт услышал, как Хэйнс пробормотал:

— О Господи!

Теперь Мэт видел все четко. А также чувствовал тяжелый запах испражнений, мочи и чего-то другого… отвратительное зловоние. Он повернул голову в сторону парилки. О перегородке напоминали лишь острые осколки стекла, некоторые около двух футов в высоту, торчащие из пола. За ними виднелась скамья, на которой он сидел с отцом и Ли. Теперь там лежал А-Фань, банщик. Одна его рука свешивалась вниз. Мэт всматривался в нее: казалось, на руке было красное покрывало, которое все время шевелилось по мере того, как пот стекал на пол.

Мэт перевел глаза вверх и, не отдавая себе отчета, закричал так, словно его ударили в солнечное сплетение.

Кто-то большим треугольным куском стекла распорол горло А-Фаня. Его голова откинулась назад под прямым углом к туловищу, и горло представляло собой огромное зияющее отверстие, до краев наполненное алой кровью. Убийце, наверное, помешали, и он, убегая, воткнул свое оружие острием вниз в живот А-Фаня.

Мэта вывернуло наизнанку прямо на усеянный осколками пол.

Глава 12

Банкир Ку Цзинхэй поставил свой орехового дерева стол так, чтобы из окна двенадцатого этажа был виден фасад здания на противоположной стороне Нань-Ян-стрит. На прошлой неделе рабочие подвели к его крыше огромный транспарант, закрыв им два верхних этажа, где размещались учреждения. Ку, словно зачарованный, смотрел на транспарант, размышляя о том, как люди, сидевшие за окнами, должны отреагировать на неожиданное затемнение. Потом он прочел слова, написанные на транспаранте по-английски: «Я так люблю свою работу, что забыл о выходном».

Это публичное воззвание, сочиненное неизвестным человеком для совершенно непостижимых целей, почему-то беспокоило Ку. Он и раньше думал о нем, а сегодня не мог отвести глаз от транспаранта. Было время, и он хорошо помнил его, когда то же самое творилось в материковом Китае. Воодушевление, энтузиазм… куда же они исчезли? Ку со вздохом отложил ручку, не в состоянии понять, что с ним происходит. Сейчас ему казалось, что дом остался очень далеко, но мысли о нем не давали покоя. Что делают Цинцин и Тинчень? Все ли у них в порядке? Простые вопросы, но ответа на них не было.

На столе зажужжал интерком.

— В приемной вас ждет посылка, господин Ку. Курьеру нужна ваша подпись.

— Пришлите его наверх.

Посылка была около фута в длину, шесть дюймов в ширину и примерно три дюйма толщиной. Ку снял верхний слой коричневой бумаги и осмотрел содержимое. От госпожи М. Й. Ку из Сингапура, назначение — личный подарок, стоимость 25 долларов США. Он безошибочно представил себе, что должна подумать секретарша: подарок из дома, от матери господина Ку. Как мило! И если бы девушка видела, как ее босс разворачивает упаковку и вытаскивает коробку, обернутую в красную фольгу и перевязанную золотой лентой, она сказала бы: какой прекрасный вкус! Шоколадный набор — как мило!

Ку начал осторожно снимать с картонной коробки целлофан. Он был толще обычного, но ни один таможенник не обратил бы на это внимание. Ему удалось снять обертку в целости и сохранности, нигде не порвав ее. Потом Ку нажал на кнопку интеркома.

— Ни с кем не соединять и никого не пускать.

Он прошел к столу возле двери, где стоял его личный компьютер, и включил его. Когда экран достаточно хорошо нагрелся, Ку приложил к нему целлофан, расправив рукой. Вскоре на прозрачной поверхности начали появляться смутные очертания, похожие на пятна. Постепенно очертания стали четче, и наконец весь целлофановый лист оказался покрытым китайскими иероглифами. Прочитав половину послания, Ку чуть приподнял целлофан, снова разглаживая его на экране. Закончив читать, Ку выключил дисплей, снял с него целлофан и сжег в пепельнице. Потом откинулся на спинку кресла и уставился на забавный транспарант за окном.

Первая часть послания из штаб-квартиры бригады «Маджонг» касалась Бангкока. Директор архива Сунь Шаньван опознал почти со стопроцентной уверенностью в одном из напавших на Ку тайваньского наемного убийцу от КГБ.

Итак, удар был нанесен с Тайваня.

Какие еще он имел контакты?

Хочет ли вернуться домой?

Ку не стал размышлять над этой частью послания, зная, что вопросы, касающиеся его собственного будущего, могут подождать. Он снял трубку с одного из телефонов, сообщил секретарше, что он снова на связи, и набрал внутренний номер.

— Госпожа Шань… пожалуйста, поднимитесь ко мне на минутку.

Стук в дверь оторвал его от неприятных мыслей.

— Входите, — сказал Ку с улыбкой… и запнулся, потому что не знал, как теперь ее называть. Госпожа Шань или Линьчунь? По телефону можно было обращаться официально, но разговаривать лицом к лицу… А ее улыбка и большие глаза еще больше осложняли задачу.

— Спасибо… — Линьчунь тоже запнулась, и по тем же самым причинам. Теперь ей уже казалось, что Цзинхэй — это особенное имя. Звучит строго, но мило.

— Надеюсь, я не оторвал вас от дел?

— Вовсе нет. На самом деле я тоже собиралась сегодня днем встретиться с вами… Чем могу помочь?

— Я хотел бы услышать информацию об одном из самых крупных наших клиентов. Что вы можете рассказать о господине У?

— Семья У из Аньшо, которые живут на юге? Об отце или о сыне?

— О сыне. У Тайцзи. Но мне нужна неофициальная версия. Сплетни.

Линьчунь улыбнулась, показав ряд безупречно белых зубов, сверкнувших между розовыми губами. Ку отметил это. Он ничего не упускал.

— Неофициальная версия… что ж. Дайте подумать. Возраст: за сорок. Преуспевающий тайваньский бизнесмен. Его отец разбогател, но источник богатства не ясен. Женат вторично, имеет пятерых детей. Нынешняя жена, по слухам, была его содержанкой, пока У не узаконил ее положение.

— Он распутник?

— Скажем, У хорошо знаком с ночной жизнью Тайбэя.

— Что-нибудь еще?

— По-моему, его часто используют как посредника. Поговаривают, что он изрядный любитель брать дополнительные комиссионные, вы понимаете, что я имею в виду?

— Взятки?

— Именно. Конечно, доказать невозможно. У него друзья в высоких сферах. Правительство считает У весьма полезным человеком, когда речь идет о международных сделках.

— Почему?

— Он жил за границей в те годы, когда для нас, тайваньцев, это было непросто. В результате У овладел западным стилем работы и теперь всем нужен.

— Каковы его политические взгляды?

Линьчунь понизила голос:

— Он считает, что Тайвань должен быть независимым и им должны управлять не «красные» и не партия Гоминьдан, а сами тайваньцы. На местных выборах он поддерживает кандидатов-тайваньцев, и они часто побеждают. У не боится публично высказывать свои взгляды.

— У него есть достойная аудитория?

— В Тайбэе ему приходится остерегаться. На юге, там где он обосновался, к нему относятся терпимо. Хотя я уверена, что тайваньское движение за независимость — очень рискованное дело для тех, кто с ним связан. Если бы У был особенно близок к правительственным, финансовым и коммерческим кругам, он мог бы оказаться в опасном положении.

Опасность…

Хочет ли он вернуться домой?

Ку тряхнул головой, стремясь освободиться от тревожных мыслей. Сказанное Линьчунь совпадало с тем, что он знал об У Тайцзи.