На основе изложенных выше представлений можно выделить несколько типов дискурсивных практик, возможное число которых намного меньше количества реально существующих в психотерапии форм. При этом, разумеется, уже существующие, исторически сложившиеся способы классификации психотерапевтических направлений и школ не обязательно совместятся с предлагаемой классификацией. Я и не ставила себе такой задачи, хотя некоторые пересечения и совпадения представляют несомненный теоретический интерес и имеют любопытные практические следствия.
Исторически первой, наиболее известной и авторитетной, хорошо институциализированной и целостной по сравнению с другими является дискурсивная практика психоанализа. В своих основных чертах и особенностях психоаналитическая парадигма сложилась в первой трети ХХ столетия, хотя интенсивное и бурное развитие теории и практики психоанализа – процесс фактически бесконечный. В рамках задач настоящего исследования меня интересует прежде всего специфика и особенности речевого взаимодействия аналитика и пациента, а не теоретические взгляды первого или уровень нарушений личностного функционирования второго. Безусловно, теоретическая модель, обуславливающая понимание структуры личности в клиническом процессе, диагностические категории и формы терапевтического воздействия, будет существенно различаться в классическом психоанализе, эго-психологии, объектной теории, интерперсональном подходе и т.д. Однако задачи психоанализа, включающие в себя понимание всех (даже самых примитивных и беспокоящих) аспектов собственного Я, развитие сострадания к самому себе и другим (ибо человек нуждается в проецировании и смещении своих не признаваемых желаний) и расширение границ свободы для разрешения старых конфликтов новыми способами, одинаковы, несмотря на различия в понимании того, на основании каких представлений они формулируются.
Поэтому я буду анализировать дискурсивную практику психоанализа в том виде, как она была сформирована трудами двух выдающихся психоаналитиков – З.Фрейда и Ж.Лакана. Именно Лакан, строгий последователь теории Фрейда, обратил внимание на доминирующую функцию "поля речи и языка" в практике психоанализа, и акцентировал в своем подходе лингвистические аспекты фрейдовского учения.
Как уже было сказано в первом разделе данной книги, содержание психоаналитической терапии составляет анализ бессознательного как внеязыковой действительности, лежащей в основе дискурса клиента. Психоаналитик помогает пациенту найти ответ на классический эдипов вопрос "Кто [есть] я?" в том смысле, что устанавливает подлинного субъекта речи. Динамическое единство последнего, представленное маркером эго ("Я") и субъектом бессознательного (Другой), чья экзистенциальная связь с Реальным сохранена, а Воображаемая плоскость существования элиминирована, отражено в дискурсе, выступающем объектом аналитических интерпретаций.
Дейктические позиции участников психоаналитического дискурса определены воображаемой двойственностью субъекта, нуждающегося в самоопределении, которое требует акта речи, обращенного к Другому. В аналитических отношениях, создается пространство для свободного утверждения клиентом себя как личности, независимой от того, что говорят и делают другие люди. По Фрейду, концепция самоотождествления включает три логических момента: сравнение (у Лакана это "момент взгляда"), установление сходства (понимание) и артикуляция различий (самоотождествление на уровне Символического является оценкой различий между воспринимаемым объектом и объектом влечения).
Лакан, вводя представление о "властном дискурсе ", указывает, что субъект может быть представлен лишь посредством означиваемых отношений, которые переходят грани его сознания и интенциональности. В аналитическом взаимодействии участвуют "цепочки означающих"[27], в серии взаимно детерминированных речевых актов одно означающее репрезентирует субъекта другому означающему. В этом типе дискурсивной практики локутивная сила акта высказывания конституирует субъекта. Последний располагается под артикулированной цепочкой означающих. Следуя логике Лакана, властью обладает язык, а субъектом является тот, кто "опредмечивает" структуру.
Взаимодействие с аналитиком в трансферентных отношениях предоставляет пациенту возможность определить свою позицию в связи с существованием сексуальности, феноменологией нарциссического сознания и структурой Другого как возможностью трансценденции, выхода за любые пределы. Психоаналитический семиозис (особенно в ортодоксальной традиции) жестко детерминирован фрейдовской теорией сексуальности. В равной степени последняя предопределяет нормы символической референции и метафорической коммуникации аналитика и служит основой выделения трех основных клинических категорий психоанализа: психозов, неврозов и перверсий. Они указывают, что психотик находится под властью собственного Реального восприятия, невротик расщеплен надвое Воображаемой диалектикой эго и объекта, а перверт пытается сексуализировать Символическую структуру языка и закона. Структура клинического психоанализа является эдиповой, ибо психотик – это субъект бессознательной сексуальности (ребенок), который на второй логической стадии пытается утвердить свое эго через нарциссическую любовь к матери, и эта феноменология эго на третьей логической ступени трансцендируется в Символический регистр закона и порядка. Так что психоз, невроз и перверсия выражают способы категоризации и фиксации субъекта на одной из этих стадий.
В психоаналитическом дискурсе легитимация позиции аналитика обусловлена тем, что он занимает позицию высшего регулятора Символического порядка – инстанции, называемой Лаканом "Именем Отца". Подобно тому, как для Фрейда отец (примитивный, архаический Отец первобытной орды) символизирует начало человеческой социальности, у Лакана Имя Отца – исходная точка формирования Символического регистра языка и Закона. Нелегитимные формы социального функционирования (на уровне экзистенции Реального, т.е. в психозе) есть следствие отвержения субъектом Имени Отца и, как следствие – выпадение из его бытия Символического регистра. Психотическая речь (или дискурс сновидения) нелегитимны, но их интерпретация позволяет аналитику установить контакт с субъектом во всех случаях, когда пациент не способен к нормальному речевому взаимодействию (психоз) или лишен доступа к бессознательным источникам симптома (толкование сновидений или свободных ассоциаций в анализе).
В психозе функция Имени Отца отвергается субъектом (исключается, отбрасывается). "Обозначим Verwerfung (нем. – отбрасывание, отказ) словом "foreclosure". Момент, в который прозвучало Имя Отца – мы увидим, каким образом – может соотноситься с Другим, образуя зияние; последнее, благодаря неадекватному метафорическому эффекту порождает зияние на месте фаллического означающего" (96, р.201). Отвержение функции Символического отца приводит к отрицанию социальной роли Другого. Имя Отца может быть приравнено к Другому, равно как и к универсальному означающему человеческой (культурной, символической) природы. Роль этих символических атрибутов заключается в том, чтобы вывести субъекта из начальной стадии аутизма и аутоэротизма к утверждению желаний Другого, которые значительно превосходят jouissance[28] (наслаждение; бессознательное сексуальное возбуждение) субъекта.
В психозе отвержение Другого извращает его отношение к языку и социальным нормам. Это свидетельствует о прямой зависимости между регуляцией социального поведения и структурой языка. Такое исключение Символического Другого из языка и закона ведет к исчезновению означивающей функции, которое чревато для субъекта глубокой регрессией вплоть до потери идентичности.
Для многих случаев тяжелых психических расстройств характерно следующее: субъект ощущает в Реальном присутствие языка и закона, которое сразу же отвергается. Такие примеры есть во "Введении в нарциссизм", где Фрейд связывает внутреннюю инстанцию совести с иллюзиями наблюдения и преследования. "Признание такой организации дает возможность понять так называемую "манию слежки", ощущение, что за тобой следят, столь характерное для паранойи... Такие пациенты жалуются, что все их мысли известны окружающим, за любыми их действиями следят; какие-то голоса говорят об этом, и что характерно – обращаясь в третьем лице" (92, Vol. 10, p.75-76). Фрейд говорит, что описанная выше иллюзия на самом деле представляет собой реальную осведомленность индивида о нормальном психическом функционировании, но в искаженной форме. "Власть такого рода – наблюдение, изучение и критика всех наших намерений – реально существует и присутствует в нормальной жизни каждого человека. Иллюзия слежки представляет (в регрессивной форме) генезис данной функции и причины того, почему пациент против нее восстает" (там же). В психозе такая предсознательная функция супер-эго проецируется на восприятие внешней реальности.
