Женщины перевели дыхание, и в это время Сабрина обнаружила другое стихотворение, вселявшее все же, по ее разумению, добрые надежды на истоки творчества Сергеева. Название грозовое – "Финал", но содержание, вроде бы, милостивое:
Да, отлетело время радостной встречи –Ты не кладешь больше руки на плечи.Снова прощанье – без обещанья любви:Господи! Святый! Останови! Вразуми!Где наше счастье, недавняя нежность?Ночью и днем – темнота, безнадежность.Вялая грусть (пусть – невроз) опьяняет,Слезы роняет, надежду-мечту отгоняет.Значит иссяк весь запас вдохновенья –Не за чем вновь выяснять отношенья!
Настала очередь Музы внести свою посильную лепту в разоблачение искусителя. У нее все как-то по особому складывалось: они с Сабриной, как два классических следователя – добрый и злой. Сабрина искала оправдания трудной жизни любимого, но Муза каждый раз выворачивала очередную кучу дерьма на святую голову поэта. Вот и теперь она выволокла на свет Божий очередной самокритичный пасквиль под названием – "Назидание любимым":
Простая девушка с пиономМеня назвала мудозвоном.Она по сути не права,Манерна, вздорна и горда.В душе моей клубятся вопли,В зобу скопились горе, сопли.Любовь не может быть инертной,А сексуальность перманентной.Отзывчивость – благое дело,Мне грубость страшно надоела.Не первобытные мы люди,Давайте медленно рассудим:Какие признаки любвиМы регистрировать могли?Тахикардию, тремор рук,Отек промежности и стук.Стук сердца, ребер и мощей –Я одичал, как тот кощей!Прошу взаимности обычной –Зачем казаться эксцентричной?Куда как проще, милый друг,Нам обойтись без лишних мук:Принять на грудь стакашку водкиИ сдернуть быстренько колготки!
Муза хохотала, как гиена, ей усердно и со вкусом вторила Сабрина. Смех мог перейти в истерический статус, и Муза предвосхитила нежеланные события резким замечанием:
– Подруга, ты сейчас вытряхнешь живот. Ну-ка, останови переживания. Наматывай-ка лучше на ус! Помни какого великого поэта потеряла страна-отчизна, ее народ и мы с тобой – две хохочущие дуры.
Далее Муза перешла на серьезный тон:
– Не будем забывать, что главная наша задача и истинная женская доля – рожать полноценное потомство. В твоем животе млеет отпрыск любимого человека, неважно кто это – мальчик или девочка. Ты головой отвечаешь перед Сергеевым и будущими поколениями Сергеевых за здоровье продолжателя вашего с ним общего рода, так будь же сдержаннее и осмотрительнее.
Вечер и ночь пришли незаметно, надвинулись тихо, но уверенно, как грозная бронетанковая техника перед великим наступлением. Именно такое наступление ожидало подруг на следующий день. Сейчас же требовалось крепить силы, ложиться спать.
5.2
Утро заставило открыть глаза довольно рано: вроде бы и свет был неярким, и шторы плотно задернуты, а вот, поди ж ты, проснулись обе подруги практически в одно время и очень рано. Сабрина с вечера копалась в папке со стихами и, поднимаясь с постели, наткнулась на выпавший листочек, – подняла его, прочитала – "Откровение":
Приходит день, приходит светТот, что единственный в окне,Дарящий ласковый ответ,Сакраментальное: Да! – Нет!Кто ведает рецептами любвиПопробуй назови все формулыХодов, разрушенных мостовИ каверзы из тьмы: Я? – Мы?Сознанья плот опять плывет:Из всех красот он узнаетЛишь судьбы тех, кто ждетОтвет один: Бог – господин!
Сабрина все еще не привыкла к резким оттискам следов мышления Сергеева, с переходом от заурядной буффонады, проще говоря, стеба, к серьезному, почти философскому проникновению или важному интимному откровению. Вот опять загадка. Как воспринимать это стихотворение, вывалившееся из папки и попавшее на глаза именно утром, перед, может быть, самым насыщенным делами днем. Она обратилась к Музе с вопросом:
– Музочка, может быть, нам вовсе не выходить из дома пока мы не разберемся с его папками окончательно? Хотелось бы уже успокоить сердце, отойти от неожиданностей, заставляющих все время заглядывать в глубины души.
Муза чистила зубы в ванной, а Сабрина стояла на пороге. Муза прополоскала рот и, безнадежно хмыкнув, заявила категорически:
– Сабринок, привыкни к тяжелой доле: весь остаток твоей жизни этот бес будет напоминать тебе о своей персоне: не в снах, так наяву, не в прозе, так в стихах. Такая уж у него психологическая конституция. В том и состоит его мистика и реальность. Плюнь ты, детка, на это. Живи проще, не переживай. Давай-ка лучше быстрее завтракать, да побежим в жилконтору: нам необходимо выправить твою прописку или, как там у них теперь называется, регистрацию что ли. Мы с тобой еще намаемся среди горе-чиновников. Я-то этих жлобов знаю! На всякий случай кой-какая предварительная работа мною уже проведена. Будем надеяться, что это нам поможет.
После легкого завтрака подруги вышли на улицу и двинули по Каналу Грибоедова, затем по Невскому проспекту к зданию старой Городской думы, порядком обветшалому с башенными часами, зараженными какими-то истерическими пароксизмами: то они шли правильно, то начинали отставать или убегать вперед. С боем же творились отчаянные производственные катаклизмы. Недавно историческое здание постигло стихийное бедствие – пожар, слизнувший былые красоты фасадной лепки и внутреннего убранства. Рядом с этим страдальцем, по адресу Невский – 31, и помещался жилищный трест. Когда вошли в парадную, то в нос ударило зловоние, словно именно на этой лестнице все бомжи города избавлялись от экскрементов. Сабрину помутило основательно. Она еле-еле успокоила позывы на рвоту. Муза разглядывала надвигающуюся мелодраму исподтишка, повторяя ласковым голосом:
– Привыкай, Сабринок, привыкай… Родина не всегда мать, она может быть и мачехой, а, иногда, и грязной потаскухой.
На втором этаже дорогу преградила собака (здоровущий боксер) без намордника, слегка привязанная (женским узлом) к перилам. Посетители жались к стене, движение приостановилось, нарастал ропот. Собака волновалась, нервничала, не понимая для чего ее здесь привязали: для охраны лестничного марша? – тогда необходимо без промедления начинать кусать всех подряд; но если весь этот кошмар имеет иную ценность? – скажем, развлечение, аттракцион. Собака, как это часто водится в России, оказалась умнее своих хозяев: она никого не кусала, а, наоборот, сопереживала страдальцам. Наконец, на площадку выскочила типичная российская бабища-балда: в вызывающей одежде, крепко накрашенная под блондинку, с бездарным макияжем. Баба принялась уверять всех, что собака от рождения никогда никого не кусала, и ее не надо бояться. Барбос смотрел на хозяйку откровенно-любопытным взглядом, словно комментируя по ходу спектакля действие выдающейся актрисы: "Ври, ври, откровенней и естественней, а я-то свое дело знаю и в нужный момент вырву кусок мяса из ляжки зазевавшегося посетителя, особенно, если от него будет исходить неприятный для меня запах".
Объяснять что-либо бабе-дуре было бесполезно, таким рациональнее бить наотмашь прямо по правой и левой щеке. Желательно одновременно по обеим! Может быть, в таком разе в пустых головах поселятся элементарные соображения о правах и обязанностях! Муза с огромной долей рационального ехидства наблюдала сцену очеловечивания собаки и озверения толпы. Сабрина открыла рот от удивления так широко, что прекрасный подбородочек расположился в яремной ямке, практически на груди. Такого не происходит даже в Венесуэле: там для того, чтобы завести собаку, необходимо прежде воздвигнуть вокруг частного особняка ограду, способную защитить прохожих от зубов зверя. Если же собака перескочит через ограду и, не дай Бог, кого-либо укусит,.. – штраф с хозяина взимается баснословной величины. Пострадавший может остаток жизни провести, не работая, а получая постоянную компенсацию за нанесение телесных повреждений, подрыв здоровья.
Но проблемы людей и зверей, а точнее людей-зверей, оказывается, нарастали по мере приближение к дверям нужного кабинета. Вот он долгожданный кабинет № 6, за ним притаилась чиновная персона с официальными позывными – Скуратова Зоя Леонидовна (так следовало из таблички на двери). Муза вошла первая, за ней Сабрина, уже порядком напуганная встречей с первой собакой. За столом сидела миловидная женщина средних лет и усиленно делала вид, что сильно увлечена ответственным разговором по телефону. Но то был обычный бытовой треп: в большей мери личный, чем деловой. Все, скорее, сводилось к тому, чтобы договориться с "ами" о том, как прокобелировать во время, а не после работы.
