Читаем без скачивания Мистификации Софи Зильбер - Barbara Frischmuth

— Да,— не сразу ответил он, видимо, хорошенько поразмыслив, какое из своих желаний может высказать вслух. Ему бы хотелось знать, не сохранились ли у нее фотографии — сцены из давнишних спектаклей, в которых она участвовала. Особенно пятидесятых годов. А если да, то нельзя ли ему будет их переснять.

— Да, конечно,— ответила Софи, испытывая сразу и облегчение, и разочарование. Сейчас она посмотрит. Все фотографии хранятся у нее в коробке из-под обуви. Когда она принесла коробку, Клеменс принялся в ней рыться, в полном восторге вытаскивая то один, то другой снимок, пока не добрался до нескольких фотографий самой ранней поры, когда Софи еще работала в труппе, директором которой был брат его приемного отца.

— У меня дома тоже есть несколько фотографий,— сказал он.— На одной даже есть ты. Наверное, это дядя прислал ее отцу. Слава богу. Это ядро моей коллекции. А правда, что вы тогда еще импровизировали?

Софи все больше изумлялась. Она-то полагала, что Клеменс интересуется серьезным театром, его историей, я втайне подумывала о том, чтобы немножко подретушировать свои ранние опыты, а уж об импровизационном периоде вообще умолчать. Чтобы немножко блеснуть перед сыном, она была готова подлакировать свою биографию,— и вот тебе на! У него заблестели глаза, когда он заговорил об исконных, об истинных задачах театра. Нет, не серьезный, высокий театр интересовал его, а боковые ветви и линии, захиревшие формы. В устах любого другого такое обозначение раннего периода ее работы в театре — «захиревшие формы» — показалось бы ей оскорбительным, но Клеменс говорил об этом с таким: энтузиазмом, что она не знала, что и думать.

И за все время ни единого вопроса, даже ни единого намека на вопрос о том, кто его отец. Его родной отец, который, возможно, присутствовал на одном из снимков, улыбался ему с фотографии,— они почти всегда улыбались, когда перед ними стоял фотограф,— а ни она, мать, ни он, сын, не узнавали его, да и не желали узнавать. В этом пункте в нем восторжествовала традиция фамилии фон Вейтерслебен.

После того, как он просмотрел все фотографии и каждую в отдельности, просмотрел по многу раз и Софи уже устала от всех объяснений и пояснений, которые он без конца от нее требовал, она предложила поводить его по квартире, показать комнаты, какие она могла бы ему предоставить, но она не настаивает — пусть он решает сам. После смерти Зильбера, бывая наездами в столице, Софи пользовалась только двумя комнатами. И вот теперь, когда они проходили по запущенным комнатам, где все оставалось таким, как при жизни Зильбера, то не только маленького ученого рядом с ней, но и ее самое охватило острое чувство нереальности. Софи сразу же попыталась его побороть, заявив, что сначала, правда, съездит в отпуск, но зато потом перевернет всю квартиру вверх дном, сделает ремонт, а весь старый хлам выкинет на чердак.

Она не успела договорить, как Клеменс уставился на нее полными ужаса глазами. Он бы ее очень просил, сказал он, ничего не делать сломя голову. Тут стоят такие красивые вещи, жалко будет их лишиться. Он с удовольствием поможет ей привести квартиру в порядок, только бы она обещала ему второпях ничего не продавать. Когда потом он принял предложение поселиться у нее, Софи заподозрила, что он делает это с единственной целью — уберечь от поспешной расправы все те старинные вещи, которые, по-видимому, так много значили для него.

Они сели, чтобы выпить на прощанье по рюмочке коньяку, и она спросила, что он думает делать в каникулы.

Один месяц, сказал Клеменс, он будет как практикант работать в отеле, а на остальное время до начала занятий в университете хочет податься в Грецию, пешком и на попутных машинах, может, еще и в Турцию, поваляться на солнышке.

Софи была рада уже тому, что он не заговорил о театрах, которые намерен там посмотреть, хотя она не сомневалась, что он не пропустит ни одной из достопримечательных руин.

Все-таки он хочет поваляться на солнышке, значит, и у него есть потребность в тепле, в ничегонеделании. _ Один? Ты собираешься в Грецию один?

— Нет — Клеменс смотрел на нее с некоторым удивлением.—Анна едет со мной. Потом мы поедем на остров, где уже много лет живет ее брат, художник. Там мы пробудем, сколько сможем.

Софи никак не предполагала, что Клеменс мог уже обзавестись подругой. Она задала ему этот вопрос, имея в виду других возможных спутников — друзей-приятелей или какую-нибудь студенческую группу. Значит, едва обретя Клеменса, она должна будет опять его с кем-то делить. На секунду в ней всколыхнулось что-то вроде ревности, пока она не осознала, какого рода чувство на нее нашло.

— Сколько же ей лет, твоей Анне? — спросила она уже смиренным тоном.

Клеменс поднял на нее глаза.

— Шестнадцать. С ней полный порядок. Через два года получит аттестат зрелости и тоже приедет сюда. Она хочет стать врачом.

— Значит, вы вместе учились в школе?

Клеменс,— он явно не понимал, почему это ее тан интересует,— отвечал как-то нехотя.

— Не вместе, а просто в одной школе. Я же сказал, ей осталось два года до окончания.

Софи не осмелилась спросить, будет ли Анна приходить к нему сюда и здесь ночевать. И она уже видела себя в совершенно новой для нее роли: как она готовит завтрак для молодой пары, которая после изнурительной ночи не торопится утром вставать. Представив себе эту картину, она не могла удержаться от улыбки.

Она спросила Клеменса, не подбросить ли им с Аннон деньжат на дорогу, и он с благодарностью согласился, но благодарил с достоинством и от избытка чувств даже намекнул, что втайне на это рассчитывал.

С тех пор она его больше не видела. Конечно, он уже в Греции. И надо сказать, что она вовсе не постоянно думает о нем, как предполагала, опасалась и надеялась

У нее есть сын, и она еще посмотрит, чем это обстоятельство для нее обернется, если он действительно переедет к ней и она узнает его поближе, возможно, совсем с другой стороны, чем он открылся ей в первый раз.

Она взялась за ум, и впереди у нее новая жизнь. Оседлая и устроенная по-иному. Только не пытаться оказывать на него давление, твердила она себе. Не отогнать его от себя тираническим желанием им завладеть. Дружелюбие, ненавязчивая забота, общие интересы, но меньшей мере общий интерес к театру, хотя и с разных точек зрения. Так что же — нечто вроде объединения по интересам? От этого холодного термина ее пробрал озноб. Она чувствовала, что за все эти годы в ней накопилось столько любви к незнакомцу, что теперь, когда лицо незнакомца стало понемногу определяться, хотя бы частица этой любви должна была найти себе выход и вылиться в какую-то форму.

Мальчик, Клеменс — это ее будущее, а ее отношение к нему — это новый образ жизни. Квартиру, в которой она ни за что не хотела жить вместе с Зильбером, она разделит теперь с Клеменсом,— да, конечно, разделит, хоть он и просил ее предоставить ему только помещение бывшей домоправительницы Зильбера. Он сможет в любое время приводить к себе друзей... Она будет приглашать к себе своих коллег. Ее обступали все более четкие представления об этой новой жизни, пока она с изумлением и смехом не обнаружила, что давно стоит на перекрестке дорог, не в силах вырваться из плена воспоминаний хотя бы настолько, чтобы механически направиться к озеру черев Арцлейте.

Она стояла, склонившись вперед, все глубже вкручивая острие зонта в землю и уставившись на нее неподвижным взором, словно прожилки камней были иероглифами, которые ей необходимо прочесть.

Возвратясь в настоящее одновременно из прошлого и из будущего, но все еще не вполне придя в себя, она взглянула на маленькие карманные часики и опять не сразу осознала, который час. Боже ты мой милостивый, скоро семь... Она прибавила шагу и так заспешила, что с потным, раскрасневшимся лицом вошла в отель, полнившийся говором, смехом и веселыми возгласами.

Казалось, вся компания дам и мужчин только-только вернулась с прогулки. Аромат тончайших духов смешивался в холле с запахом влажных шерстяных плащей и сапожного крема, которым смазывают горные ботинки.

Кое-кто еще стоял у конторки портье, чтобы получить ключ от комнаты, теребил шейный платок или расстегивал роговые пуговицы на куртке, а тем временем на верхних этажах слышались постепенно затихающие шаги.

Софи здоровалась, и с ней здоровались тоже, подхватывала на лету, да и сама отпускала острые, а порою едкие шутки, казалось вполне естественным, что на ее присутствие рассчитывают и вечером.

Судя по экипировке гостей, маршрут их прогулки вел высоко в горы, к тому же за это время, по-видимому, прошел дождь, во всяком случае, в той части гор, куда они были приглашены в гости.

Когда подошла очередь Софи и ей был вручен ключ, то, повернувшись, чтобы идти, она случайно бросила взгляд на вторую дверь, ведшую в холл из парка, со стороны озера, и заметила какую-то даму, пробиравшуюся в отель довольно осторожно, или, прямо сказать, украдкой.