За дверью уже слышались тяжелые шаги. Ладлоу задумался, бросил укоризненный взгляд на предмет своей любви и затем покинул помещение тем же путем, что и пришел. Шорох в кустарнике убедительно свидетельствовал о том, что там ждали возвращения капитана «Кокетки» и что он под неусыпным наблюдением.
— Ноев ковчег и наши предки! — воскликнул Миндерт ван Беверут, с красным от возбуждения лицом появляясь в дверях. — Ты привез старый хлам, оставшийся нам от прабабушек, любезнейший Бурун! Все твои тряпки давно уже вышли из моды и могут быть обменены лишь на звон, а не на само золото.
— Что, что?! — воскликнул контрабандист, который, казалось, мог произвольно менять свой тон и манеры в зависимости от того, с кем ему приходилось говорить. — Упрямый бюргер, ты хочешь криком сбить цену на товары, которые слишком хороши для этого захолустья! Многие английские герцогини жаждут обладать хотя бы клочком тех отличных тканей, который я показал твоей племяннице. И, клянусь тебе, мало найдется герцогинь, которым бы они были так к лицу.
— Я и без тебя знаю, как красива Алида. Не спорю, парча и бархат вполне хороши, но остальные ткани стыдно предложить даже вождю мохоков. Сбавь цену, иначе сделка не состоится.
— Очень жаль. Что ж, расставаться так расставаться. Бригантине знакома протока, прорезающая пески Нантакета, и клянусь честью, что не мохоки будут покупать мои товары у янки.
— Ты так же скор в решениях, сударь мой, как твой корабль! Кто сказал, что нельзя достичь соглашения, когда все веские аргументы будут исчерпаны? Сбрось-ка лишние сотни, оставь итог в круглых тысячах, и можешь считать, что твоя торговля в этом сезоне закончилась.
— Не уступлю ни гроша! Ну-ка, отсчитай мне золотые, что я привез, добавь на весы столько дукатов, чтобы восполнить недостающее, и отправляй своих рабов с товарами на материк, пока утреннее солнце не успело разболтать о нашей сделке. Есть тут один человек, который может нам повредить, если захочет; правда, я не знаю, известна ли ему главная тайна.
Олдермен ван Беверут испуганно оглянулся, поправил парик, как подобает человеку, уважающему приличия, и осторожно задернул на окнах шторы.
— Здесь те же люди, что обычно; я не беру в расчет племянницу, — сказал он, приняв эти меры предосторожности. — Правда, у нас гостит патрон Киндерхука, но он спит и ни о чем не подозревает. Его присутствие нам на пользу, а рассказать он ничего не может.
— Пусть так, — ответил контрабандист, прочтя в глазах Алиды немую мольбу не упоминать о капитане Ладлоу. — Я как чуял, что здесь есть кто-то посторонний, только откуда мне знать, что он спит. Некоторые здешние купцы страховки ради поставили бы в счет его присутствие.
— Ни слова больше, любезный Бурун! Вот твои деньги. По правде говоря, все товары давно погружены на периагву, и она уже вышла в залив. Я был уверен, что мы столкуемся, а время дорого, да и королевский крейсер стоит неподалеку. Мои плуты пройдут мимо него, будто обычные рыночные торговцы, и ставлю фламандского мерина против виргинской клячи, они еще спросят у капитана, не нужны ли ему свежие овощи к столу! Ха-ха-ха! Ох, и простофиля этот Ладлоу! Куда уж ему тягаться с людьми постарше да поумнее его! Когда-нибудь у тебя раскроются на него глаза, племянница, и ты прогонишь его от себя, словно назойливого кредитора.
— Надеюсь, твои покупки будут законно оформлены, дядюшка?
— Оформлены! Счастье все оформит! В торговле, как на войне, успех решает дело. Среди купцов так: кто богат, тот и честен. Плантации и муниципальные порядки! Почему наши правители в метрополии так ополчились против контрабанды? Мошенники часами готовы разглагольствовать о взяточничестве и продажности, в то время как больше половины из них получили свои должности благодаря различным махинациям… Ну да, так же противозаконно, как вы доставляете эти редкостные брабантские кружева. Пусть королева обижается на нашу сделку, любезный Бурун, но еще два таких же прибыльных года — и я запишусь пассажиром на твое судно до Лондона, сделаюсь членом лондонской биржи, куплю себе депутатское кресло в парламенте и отвечу на недовольство королевы со своего, как говорится, собственного места. Клянусь головой! Обратно я вернусь сэром Миндертом, а тогда манхаттанцы могут услышать и о леди ван Беверут, и в этом случае, любезная Алида, твоя доля наследства, к сожалению, несколько поубавится. А пока, дитя мое, иди спать, и пусть тебе приснятся тончайшие кружева, роскошный бархат, а также твой долг перед старым дядюшкой, благоразумие и все самое приятное. Поцелуй меня, негодница, и марш в постель.
Алида повиновалась и хотела уже выйти из комнаты, когда контрабандист преградил ей путь и обратился к ней так вежливо и почтительно, что просто невозможно было обидеться на такую вольность.
— Я бы не простил себе, если бы расстался с таким щедрым покупателем, не выразив своей благодарности. Надежда вновь увидеть вас заставит меня поспешить с возвращением.
— Меня не за что благодарить, — ответила Алида, заметив, как олдермен аккуратно укладывает товары обратно в тюк, предварительно положив три или четыре наиболее соблазнительные вещи на ее туалетный столик, — ведь вы же не вели со мной торга.
— Я расстался с большим, чем видно на первый взгляд, — понизив голос и так серьезно ответил незнакомец, что девушка вздрогнула. — Время и моя счастливая звезда покажут, буду ли я вознагражден за подарок или правильнее было бы назвать его потерей.
Он взял руку Алиды и поднес к губам с такой нежностью и так осторожно, словно боялся спугнуть девушку своей вольностью. Девушка покраснела до корней волос, хотела осудить его дерзость, нахмурилась, улыбнулась и, смущенно попрощавшись, покинула комнату.
Несколько минут протекли в глубоком молчании. Незнакомец был задумчив, хотя в его глазах светилась радость. Он шагал взад-вперед по комнате, совершенно забыв об олдермене, но тот не преминул вскоре напомнить ему о своем существовании.
— Не бойся, Алида не проболтается, — воскликнул старый бюргер, закончив укладку тюка. — Она превосходная, послушная племянница, и к тому же она подведет такой баланс в свою пользу, который замкнул бы уста даже у первого лорда казначейства. Однако я недоволен, что ты посвятил ее в наши дела! Моя покойная сестра и мосье де Барбери неодобрительно посмотрели бы на то, что девушку в таком возрасте приобщают к торговым операциям. Но что сделано, то сделано. И сам Барбери не мог бы отрицать, что я не жалею ничего ради благополучия его дочери. Когда ты думаешь отплыть, любезный Бурун?
— С утренним отливом. Мне не по душе близкое соседство с береговой охраной. Она всюду сует свой нос.
