— Говорил же я, что надобно что-то делать! — вскочил воевода, как ошпаренный. — Если мы поднимем наши дружины, то еще успеем…
— Не надо, — с досадой остановил его барон. — Меня во всем этом деле волнует лишь одно — успеет ли Анна Сергеевна уничтожить самозванку. Думаю, хоть на это у нее ума достанет…
— A как же Виктор? — не мог успокоиться воевода. — A князь Длиннорукий, а наши наемники?
Барон с хитрой ухмылочкой приложил палец ко рту:
— Что еще за «наши наемники»? Ежели покойный князь Григорий и имел с ними какие дела, то нам с тобой сие неведомо. Виктор? Сумеет убежать — его счастье.
— A коли нет?!
— Ну, значит, его посадят в темницу, — сладко зевнул барон. — Или голову отрубят. A князь Длиннорукий так и вовсе заядлый заговорщик-неудачник. Ежели что, выдадим его Царь-Городу — он там тоже здорово накудесил, царь Дормидонт нам токмо благодарен будет.
— Ну, как знаешь, — неодобрительно покачал головой Cелифан. — Одно тебе скажу — покойник князь Григорий такого позора не допустил бы.
— A где ты видишь позор?! — деланно возмутился Альберт. — Какие-то лиходеи захватили власть в королевстве Новая Ютландия, а теперь законный правитель и его верные рыцари восстанавливают законный порядок. A когда Александр вернется к себе в замок, мы его еще и поздравим!
— Как бы он не послал нас вместе с нашими поздравлениями…
— A куда он денется? Рыцари пускай себе радуются, что победили супостатов, а Александр по-прежнему будет выполнять нашу волю, как раньше выполнял волю Григория. Конечно, поводок придется малость удлинить, ну да это уже мелочи! — И барон вышел из военного приказа, оставив воеводу в самых мрачных чувствах.
* * *
Каширский и Анна Сергеевна, вооружившись масляными фонарями, медленно брели вдоль длинного ряда винных бочек, причем Каширский проводил ладонью вдоль каждой бочки, надеясь экстрасенсорно обнаружить внутри одной из них наличие благородных металлов. Анна Сергеевна, не очень-то верившая ни в сверхъестественные способности своего сообщника, ни в королевскую казну, якобы спрятанную в подвале, только презрительно фыркала и морщилась.
A Каширский радостно вещал:
— Я чувствую, что мы приближаемся к цели. Я ощущаю, как мельчайшие корпускулы золота проникают сквозь непрочную оболочку и достигают моего сознания! Все ближе, ближе… вот здесь! — Каширский ткнул пальцем в одну из бочек.
— Шарлатанство! — проворчала Анна Сергеевна. Каширский с оскорбленным видом раскачал бочку, и из нее вместо переливающейся жидкости заслышался гулкий звук перекатывающихся твердых предметов.
— Вот вам и шарлатанство! — победоносно заключил Каширский.
— Все равно шарлатанство, — упрямо повторила Глухарева.
— Не верите вы в науку, Анна Сергеевна, — вздохнул Каширский и стал исследовать бочку на предмет того, как бы ее легче открыть. Но не успел он положить бочку набок, как крышка сама отвалилась и на сырой пол высыпались несметные сокровища: старая одежда, кое-какая незатейливая посуда и связка пожелтевших рукописей.
— Это и есть ваша королевская казна? — с неописуемым сарказмом спросила Глухарева.
— Нет, это еще не казна, но все говорит, что мы на верном пути, — с важностью ответил Каширский. — Уверен, что в этих бумагах содержатся бесценные сведения о том, где хранятся наши сокровища. — Не обращая внимания на издевательское похмыкивание Анны Сергеевны, Каширский неспеша распаковал сверток.
— Ну, что у вас там? — проворчала Глухарева. — Скорее бы убраться из этого вонючего подвала!
— Сейчас, сейчас… — Каширский поднес к свету один из листков рукописи и зачитал: — «Не могу понять, отчего наши церковники насаждают столь презрительное отношение к Иуде? Ведь он, в сущности, взялся исполнить то, что предрек одному из учеников наш Господь Спаситель. Можно ли осуждать человека за то, что он исполнил Божеское предназначение? И, вместо того чтобы возвести сего ученика Иисуса в Святые, мы клянем его как предателя и изменника…»
— Что вы мне тут читаете какой-то богословский бред? — раздраженно перебила Анна Сергеевна. — Сокровища лучше бы искали, дьявол вас побери!
— Сокровища мы найдем непременно, — обнадежил Каширский. — Но и эти рукописи имеют немаловажную ценность. Как я понимаю, их оставил мне философ Диоген, живший тут в подвале. Правда, его скушал наш друг Херклафф, но труды сего мудреца еще сослужат человечеству полезную службу.
— И что же ценного в этой дребедени? — не унималась Глухарева. — Раз уж облажались с вашей идиотской казной, то так и скажите!
— Видите ли, Анна Сергеевна, барон Альберт поручил мне разработать научно обоснованную концепцию возрождения православия и духовности в Белой Пуще, — не без важности пояснил Каширский. — И в тезисе, изложенном в данной рукописи, я нашел некое рациональное зерно, которое поможет мне соединить догматы православия с идеями тотальной слежки и доносов, практикуемыми в Белой Пуще. И, принимая во внимание установочный процесс…
— Хватит булдить, — бесцеремонно перебила Анна Сергеевна. — Теперь я окончательно поняла, что все ваши байки о казне — обычная туфта!
— И где вы только нахватались таких выражений, Анна Сергеевна, — покачал головой Каширский. — Не сомневаюсь, что казна где-то близко. Завтра ночью мы вновь придем сюда и непременно ее отыщем!
— Завтра ночью у нас будет другое занятие, — со значением ответила госпожа Глухарева, — после которого, как ни прискорбно, замок придется спешно покинуть.
— Ну, значит, днем. Придем и методично все обследуем. — C этими словами Каширский бережно собрал все рукописи Диогена, и они с Анной Сергеевной направились к выходу из подвала.
* * *
Уже давно перевалило за полночь, а пирование в замке Беовульфа продолжалось. И король Александр, и Чаликова, и часть рыцарей уже отправились на боковую, а оставшиеся, с радушным хозяином во главе, дабы не мешать спящим, переместились прямо на крышу замка, благо ночь стояла тихая, хотя и по-осеннему весьма прохладная. Однако рыцари, изрядно подогретые вином и предвкушением славных дел, холода не замечали — они потчевали друг друга рассказами о своих ратных подвигах.
Более других похвалялись благородные рыцари Фердинанд и Леонтий. Оба они были широко известны в узких кругах рыцарской общественности как храбрые победители страшных огнедышащих драконов. Прочие рыцари порой удивлялись, отчего драконы попадаются только этим двоим, и не особенно верили ярким и образным рассказам, считая их следствием неумеренного потребления горячительных напитков, однако увлекательные повествования Фердинанда и Леонтия слушали охотно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
