Читаем без скачивания Роковой роман Достоевского - Ольга Тарасевич

Да, романы Достоевского всегда были хороши, этого не отнять. Но они не разметались ведь, как горячие пирожки. Вообще, на что только сегодня не приходится идти издателям, чтобы покупали тех же классиков. Яркие обложки, безвкусные китчевые иллюстрации. Сегодня качество любого продукта, в том числе и литературного, вторично. Первично – как он подается. Редко кто теперь заботится изящной стилистикой текста, хорошим богатым языком, талантом автора. Имя модно, имя на слуху, безобразные растяжки облепливают здания – вот только тогда все бросаются к прилавкам. И та же брюнетка – явно купила, чтобы быть не хуже подружек. Хотя, может быть, мода на Достоевского – все же не самая плохая мода. Обидно только, что ее возникновение связано с трагическим происшествием…

– Господин Раскольников! Раскольников! – Валерий Петрович, перегнувшись через стопку книг, выдернул из уха Лешика наушник. – С тобой разговариваю! Посмотришь сегодня вечером часок за моей точкой?

– Не вопрос. – Парень хитро прищурился. – У вас свидание, да?

Савельев кивнул:

– Что-то вроде того.

– Тогда, как говорится, успехов в личной жизни! – провозгласил Лешик и, тряхнув дурацкими войлочными косичками, снова врубил плеер.

Валерий Петрович еще хотел сказать, чтобы Лешик повнимательнее приглядывал за книгами. Книжные воры – отличные психологи, всегда выберут для своего черного дела момент, когда продавец зазевается. К тому же и по внешнему виду их не отличить от покупателей – интеллигентные лица, хорошая одежда. Делают вид, что никак не определятся с выбором, а сами незаметно прячут книги в сумку или под куртку. Милицию при поимке таких воришек на ярмарке вызывать не принято, жалко все-таки хулиганов. Надо сказать, чтобы сосед особо плеером не увлекался, а то весь товар разворуют.

Но справа уже доносилось мерное: «Тыц-тыц-тыц».

Нет-нет-нет, застучало в висках, Лешик обманут. Свиданий уже давно нет, по сути, и не было, и уж точно в ближайшее время не предвидится. Уход за Таней занимает все время. А дальше будет только хуже, еще тяжелее…

«Патологии» Захара Прилепина, «Моя война» и «Чеченский рецидив» генерала Геннадия Трошева. Пальцы Валерия Петровича машинально поглаживали корешки давно прочитанных книг. Хороших, честных, откровенных и жестоких. Но – в каком-то смысле односторонних, как и все написанное о войне в Чечне.

Пишут про русских солдат. Совсем мальчишек. Им бы влюбляться, учиться, жить. И грехов-то не было, а оказались в аду, и мало кто выжил.

Пишут про чеченцев. Родная земля, право быть хозяевами в своей стране, защищать до последней капли крови, а все остальное не важно, иншаллах. Еще одна позиция. Спорная, но уже сохраненная на бумаге.

Пишут про спецназ ГРУ, про связи олигархов с полевыми командирами, международный терроризм, наемников. Да про все, что угодно, кроме самого главного.

А сколько лет независимой Чечне? Всего ничего, и даже сегодня куда меньше, чем автономной республике в составе Советского Союза. А люди в советские времена, по сути, вовсе не делились на чеченцев, грузин, русских или украинцев. Разделения не было. А вот гордость – что на всех одна национальность, советская – была…

И Таня выходила замуж не за чеченца, а просто за хорошего парня Аслана, с шапкой густых черных волос и ослепительной улыбкой. И уезжали они не в Чечню, а в такой же советский, как и Ленинград, город Грозный, красивый, зеленый, строящийся. Их детки, Эниса и Керим, тоже были, как и все в те годы, обычными советскими детьми. И будущее казалось таким простым, понятным, спокойным. И даже когда после развала Советского Союза зазвучало то самое слово, Чечня, резкое, угрожающее, опасности долго не чувствовали. Не верили, не понимали, не осознавали.

Новоявленная республика появилась, как раковая опухоль, и стала безжалостно пожирать людские судьбы, семьи, планы, жизни.

Нельзя говорить по-русски. Нельзя выходить на улицу. И даже в собственной квартире не укрыться, врывается неизвестно кто, избивает неизвестно почему, и все это так жутко, что мозг не в состоянии осмыслить происходящее, и сознание погружается в спасительный туман. И все это происходит там, где всегда жили дружно, если свадьба – то вся улица веселится, если похороны – всеобщее горе!

Аслан рассказывал: первые признаки душевной болезни появились у Татьяны тогда, еще в 1992-м, задолго до того, как на площади Минутка в упор расстреливали замерзших, практически безоружных русских мальчиков.

Трагедия смешанных семей. То есть обычных советских семей, где никогда ничего не делили, и особенно по национальному признаку, – вот об этом ничего толкового так и не написано. И, наверное, уже не будет написано. В описании чеченской тематики сегодня наметились совершенно другие тенденции. Но дело не в осанне наведенному порядку, реальному или придуманному, не важно, речь не об этом. А о том, что все большей пылью и паутиной забвения покрывается боль тех, кто в войнах потерял больше, чем близких, как это цинично ни звучит. Потерял себя, смысл, веру. Телесная оболочка пуста, души нет, исстрадавшись, она просто сжалась в комок. Болит, если ненароком тронут. Боится. Всех, всего, везде. Это тяжелее, чем цинковый гроб, вечная пытка всегда хуже освободительной смерти. И пока есть эта боль – война не закончена…

Автомобиль Аслана взорвался два года назад, в Питере, не в Чечне. Виновных, конечно же, не нашли. В каком-то смысле Аслану стало легче, он перестал метаться между Россией и Чечней, которые все никак не мог воспринимать по отдельности. И в памяти Татьяны после смерти мужа стало темно – ни войны, ни смерти близких. Но как же больно видеть тень с лицом сестры! А никто не виноват, никто ни за что не отвечает…

– Дядя Валера, опять вы белый стали как бумага, – заволновался Лешик. Достал из-под стола бутылку кока-колы, протянул: – Вот, выпейте, правда, у меня стаканчика нет.

Валерий Петрович разыскал свою кружку, послушно плеснул коричневой слабо шипящей жидкости.

– Да не волнуйтесь вы, все тип-топ будет, – успокаивал Лешик, рассчитываясь с покупателем за очередной том Достоевского. – Поперло-то как, вот прикол! Нормально пройдет ваше свидание.

– Конечно, – допив теплую кока-колу, слабо улыбнулся Савельев.

Впрочем, не так уж сильно Лешик и обманут. В каком-то смысле и будет свидание. Накануне поговорить с Ликой Вронской и взять ее телефон не получилось, было не до того. А ведь эта писательница может оказать очень большую помощь. Главное – попытаться ее убедить…

У Марины, понуро сидевшей на скамеечке возле следовательского кабинета, был очень несчастный вид. Такой нахохлившийся грустный воробышек. Тонкий черный плащик, озябшие, чуть покрасневшие руки, обиженно-растерянный взгляд. Ей бы большую чашку кофе, пирожное со взбитыми сливками, и побыстрее!

Андрей Соколов мысленно оценил свою платежеспособность. Зарплату давали всего пару дней назад. Так что можно смело приглашать девушку в кафе. Хотя, конечно, с учетом доходов судебных медиков такое позволительно далеко не всегда.

– Мне следователь совершенно не понравился, – пробубнила Марина, потирая озябшие пальцы. – Пошли скорее на улицу, здесь температура как в холодильнике!

– А кто меня сюда потащил, а?! – возмутился Андрей, торопливо шагая по выстывшему коридору. – Ну не могли химики до Гаврилова дозвониться. Так он сам бы их набрал. В лаборатории, кстати, ребята правильные. Никто никуда не ломанулся. Это только тебе все не терпится!

Андрей возмущался и одновременно прикидывал, куда пригласить Марину. Да, наверное, находящаяся в двух шагах от прокуратуры пиццерия с настоящей печью в центре зала – хорошая идея. Там всегда тепло, и готовят прилично.

В ответ на предложение выпить кофе и перекусить Марина лукаво улыбнулась из-под черной челки:

– Ты за мной ухаживаешь? Никогда бы не подумала.

– И не думай, просто комплекс реабилитационных мероприятий, – растерявшись, заверил Андрей.

Ухаживать, влюбляться? Нет, плавали, знаем. После Ленки, казавшейся такой родной и преданной, такой любимой, снова попадаться в эту ловушку? Чувствовать, что душе провели вскрытие, выпотрошили, вдобавок и наизнанку вывернули? Да ни за что на свете! Вот у соседки муж все время в разъездах, иногда девушка приходит в гости. Для здоровья – это всегда пожалуйста. Но Марина совершенно не подходит для здорового ненапрягающего траха. Не тот случай. Слишком красива, трогательно наивна, беспечна, а иногда и несчастна. Конечно, порой достает своими вопросами! Но когда раздражение и усталость проходят, то… Невольно чувствуешь к ней непонятную нежность, и даже почему-то покормить ее хочется… Нет, пора прекращать слишком тесное общение с интерншей. Подежурить вместе, показать, разъяснить – это его обязанность. Но на этом – все. Девчонка, похоже, как вирус, цепляется быстро, лечится долго. Если вообще лечится…