Не слишком был благополучен семейный уют Макарова, если приезд домой после беспрерывного трехлетнего плавания вызывал в нем такие чувства.
Супружеская жизнь Макарова не сложилась так, как рисовалось это в мечтах, хотя сам он своих домашних дел никак не характеризовал. И тем не менее… Человеку, глубоко положительному во всех отношениях, трудолюбивому и аккуратному до педантичности, крайне неприхотливому и скромному в быту, ему бы иметь такую же супругу — скромную, преданную, надежную помощницу во всех его разнообразных делах, иметь дом, где он находил бы покой и отдых в его жизненных бурях.
Капитолина Николаевна была женщиной совсем иного склада. И семейный уклад Макарова определялся ею.
Как и все сильные характером и деятельные мужчины, Макаров не вмешивался в домашние заботы. Иные мужья проверяют семейные расходы чуть ли не ежедневно, бранятся, вмешиваются в мелочи. Вот, скажем, отец Степана Осиповича, тот хоть и не ругался, но и мать, и мачеху заставлял отчитываться весьма строго. Сын его оказался иного склада, в хозяйственные дела не вникал. Хотя к себе относился очень строго, за расходами следил, хоть в число тех расходов не входили ни костюмы (всю жизнь носил только морскую одежду — парадную или повседневную), ни тем паче спиртное и табачное или счета за ресторанные гуляния.
Так-то оно так. Однако и супруга Макарова тоже домашними делами занималась не очень. Не вникал в то каперанг, но и не замечать не мог: в доме шло все как-то само собой. Порядка не соблюдалось. А главное — расходы превышали доходы, что чрезвычайно его огорчало. Приходилось брать в долг, нередко под закладные бумаги, что было для него унизительно. Но не только…
Вернувшись домой, Макаров не мог не заметить, что Капитолина Николаевна как-то невнимательна к нему и даже раздражена. Он приписал это ее переживаниям по случаю кончины старшей дочери. Так оно и было. Однако проходили дни и недели, отношения супругов не налаживались. Макаров ощущал холодность жены и не понимал, откуда это и почему.
…Как-то его однокашник по Морскому корпусу устроил «мальчишник» по поводу присвоения звания каперанга — князь Ухтомский. Было шумно и весело, вдоволь прозвучало тостов, торжественных или остроумных. Расходились поздним уже вечером, но летнее петербургское небо было светло — белые ночи лишь недавно перешли свой зенит. Оба офицера шли неспешно от ресторана «Аквариум» в сторону Троицкого моста, справа сверкал золоченый шпиль Петропавловской крепости. Продолжения застольного веселья не последовало, старые товарищи говорили серьезно.
— Понимаешь, Макаров, — говорил князь в некоторой задумчивости, — ты знаешь мою жену, слышал о шумном скандале, я ее простил по-христиански, но живем мы вместе только ради сына и дочери. Хотя они уже большие, по-моему, отлично видят, что родители меж собой не очень…
Помолчали, думая каждый о своем. Макарову очень не хотелось говорить на эту тему, но не ответить товарищу он не мог.
— Ухтомский, какие-то слухи о твоих неурядицах я слышал, — медленно, взвешивая слова, сказал Макаров, — но я в таких делах ничего не понимаю и не интересуюсь ими. Да и ты не принимай в душу, простил, и ладно.
Ухтомский вдруг обернулся и посмотрел на Макарова, как будто только что его увидел. Сказал совсем другим тоном:
— Слава Богу, что не интересуешься… всем этим. Так, видимо, легче.
И вдруг неожиданно поменял тему беседы:
— Ты знаешь, я все же не думаю, что паруса отошли навсегда. Вот для судов торговых и пассажирских…
Расстались на другой стороне Невы, перейдя Троицкий мост, разошлись в разные стороны. Только сейчас Макаров осознал, что долгой тирады Ухтомского о применении парусов он совершенно не услыхал, думая о другом. Почему так странно взглянул на него князь Петр, вспоминая о своем семейном скандале? Он, человек благородной души, никак уж не сплетник! Но взгляд-то его был почему-то печален, даже с неким сочувствием. Почему же? Или…
Макаров гнал прочь дурные мысли, даже потряс головой. Ускорил шаг, направляясь к дому. Его подкованные каблуки звонко цокали в тишине улицы. «Нет-нет, мужчина, офицер, моряк не должен смущаться никакими сомнениями. Интересоваться сплетнями, расспрашивать, следить? Нет, никогда. У нас все хорошо. Очень хорошо».
Да, так. Макаров был счастлив с женой. Да, счастлив. Она мало помогала ему в делах, залезала в долги, плохо вела хозяйство, наконец, не слишком-то берегла его и свою супружескую честь, но Макаров любил ее. Об этом говорят его письма, всегда такие обстоятельные и подробные. Бог весть, может быть, Капитолина Николаевна и скучала, читая его соображения по поводу совершенно необходимых преобразований в деятельности Артиллерийского комитета (и здесь как женщину ее можно понять!), но для нас важно другое: Макарову интересно, Макарову необходимо было писать ей. Значит, она была ему нужна. Письма его суховаты: ведь такие, как он, суровые люди к лирике не склонны, хоть чувства у них сильные.
В конце лета Макаров получил продолжительный отпуск. С женой, тещей, дочерью и прислугой они поселились на даче в Лесном (тогда это был тихий петербургский пригород) и погрузился в работу. Его просторный кабинет превратился в лабораторию: шкафы, столы и полки были уставлены склянками с морской водой, взятой на разных широтах, или пробами грунта, а стены густо завешаны схемами и картами.
7 марта 1890 года Макаров сделал первое публичное сообщение по данной теме — прочел лекцию в Кронштадтском морском собрании «О гидрологических работах, произведенных на корвете „Витязь“». На этот раз Степан Осипович надел мундир контр-адмирала, это звание было присвоено ему два месяца назад. Он стал тогда самым молодым адмиралом на русском флоте. (Моложе его был только великий князь Алексей Александрович, глава морского ведомства России, но он приходился родным братом тогдашнему императору Александру III, — впрочем, никаких иных достоинств за ним не числилось, этот ограниченный, ленивый и нечистоплотный человек принес огромный вред русскому флоту.)
В 1894 году труд его вышел в свет под названием «„Витязь“ и Тихий океан» — это были два тома, содержащие почти тысячу страниц текста с большим количеством всевозможных приложений и таблиц. Научная общественность высоко оценила работу Степана Осиповича еще до ее опубликования. Академия наук, рассмотрев рукопись, вновь присудила ему Макарьевскую премию, а Русское географическое общество — золотую медаль.
Когда знакомишься с этой книгой, просто не верится, что написал ее один человек, и к тому же написал за столь поразительно короткий срок. Представление о разносторонности изысканий Макарова дают хотя бы названия некоторых наугад нами взятых параграфов: «Патагонский архипелаг», «Бабэльмандебский пролив», «Скорость течения в Магеллановом проливе», «Температура воды в Китайском море», «Морские ежи у берега Сахалина»… Добавим, что в книге несколько сотен таких параграфов и что весь текст ее издан сразу на двух языках — русском и французском: Макаров хотел, чтобы его исследование было доступно не только отечественным, но и зарубежным ученым, ибо в те времена русский язык знали немногие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
