У главных ворот прямоугольной каменной стены, служившей оградой для всех зданий и построек маленькой колонии, Норбер Моони приказал раскинуть большую палатку из пестрого полосатого холста, в которой он особенно любил заниматься вычислениями, счетами и расчетами, часто весьма сложными, к каким его вынуждали работы. Отсюда открывался превосходный вид, охватывавший громадное пространство в пятнадцать или двадцать километров в окружности.
У подножия Тэбали, пик которого являлся самой значительной возвышенностью среди всех соседних гор, пустыня Байуда расстилалась подобно большой географической карте. Голые равнины, песчаные и безжизненные степи оживлялись небольшими зеленеющими рощицами пальм. Там, вдали, к востоку, выделяясь мелкими белыми пятнышками на желтом фоне сыпучих песков, виднелись деревни и селения Южного Дарфура, а еще дальше на восток с помощью подзорной трубы можно было различить, хотя и смутно, среди зеленого пятна оазиса Бербер, круглые низкие купола и стройные минареты города того же имени. На севере можно было скорее угадать, чем увидеть дивный Нил, вырисовывавшийся вдали двойною линией своих лесистых берегов, а местами там, где бесконечная цепь лесов прерывалась на время, Священная река сверкала на солнце голубовато-серебристой полосой.
В одно октябрьское утро, часов около семи, наш молодой ученый по обыкновению сидел на своем складном стуле перед маленьким походным рабочим столом и занимался, всецело погрузившись в свои вычисления, когда Виржиль вдруг совершенно неожиданно, с особой поспешностью, вошел в палатку, служившую астроному рабочим кабинетом.
Добрый парень, очевидно, бежал сюда очень быстро, потому что был красен как вареный рак, и притом сильно запыхался.
— Гости, барин… Гости!.. К нам гости едут! — сказал он, видимо, сильно взволнованный.
— Гости? — рассеянно повторил за ним Норбер, — ну что ты мне рассказываешь?
— Да нет же, барин, право, гости, и мужчины, и дамы… Госиода на конях, — целый караван подымается в гору… Я увидел их с лесного двора, где наши люди работают, там, на половине подъема, и полагал, что мне следует предупредить вас об этом, что вам это будет приятно. Мне кажется, что я издали узнал барышню, дочь господина Керсэна, и ее маленькую служанку, затем — отца ее, господина Керсэна, и доктора Бриэ…
— Ты грезишь!.. Бог весть, что тебе мерещится! — воскликнул молодой астроном, но тем не менее поспешно привстал и, схватив подзорную трубу, не без волнения подвес ее к глазам. — Ну, где же ты их видишь, этих мнимых всадников?
— Бет, вот, смотрите туда, в конце пятнадцатого поворота… видите? — Одного взгляда было достаточно для того, чтобы Норбер мог вполне убедиться в правдивости принесенной Виржилем необычайной, невероятной вести.Действительно, то были, несомненно, Гертруда Керсэн, ее отец, доктор Бриэ и маленькая Фатима, которых он благодаря стеклам своего полевого бинокля видел в нескольких шагах от себя! Как ни удивительно, как ни невероятно было это посещение, тем не менее это было не игрой воображения, а живой действительностью. В первый раз в жизни молодой ученый устыдился своего рабочего наряда, в нем проснулось известное чувство кокетства, присущее каким-нибудь щеголям Парижских бульваров.
— А я-то в каком виде! — воскликнул он с нескрываемым огорчением, окинув взглядом свой костюм, свою шерстяную матросскую рубашку, холщовые штаны и арабские туфли без задков. — Живо, Виржиль!.. тащи мне приличное платье! свежее белье!., ведь мы еще успеем!
Бравый слуга бросился со всех ног в помещение своего господина и через минуту принес ему и свежее белье, и европейскую обувь, и полный летний костюм, не забыв даже широкополой соломенной шляпы. Живой рукой свершилось превращение. Едва успел Норбер Моони окончить свой поспешный туалет, как в его палатку вошел баронет, который только что встал. Его утренний туалет был безукоризнен и не нуждался ни в каких изменениях: об этом неустанно заботился Тиррель Смис. Взглянув на молодого баронета, можно было подумать, что он только что вышел из своей щегольской уборной на Curzon-street в Лондоне.
— К нам едут Керсэн! — сказал ему Норбер.
— А., в самом деле?
— Посмотрите сами!
И между тем как сэр Буцефал, взяв не спеша со столика бинокль, подносил его к глазам, молодой ученый продолжал:
— Я выйду их встретить, а вы, дорогой Когхилль, вы так хорошо умеете всем этим распоряжаться, позаботитесь о том, чтобы им приготовили угощение, каких-нибудь прохладительных напитков, в то время как я буду встречать наших гостей.
И не дожидаясь ответа, Моони выбежал на дорогу. Сэр Буцефал, в сущности, весьма огорченный той ролью, которую ему так бесцеремонно навязали, тем не менее призвал своего камердинера и отдал ему необходимые приказания.
Слабый луч радости и удовольствия скользнул по гладко выбритому бесцветному лицу образцового камердинера, но, не теряя времени и не удостоив бедного Тирреля Смиса ни единым взглядом, молодой баронет вышел в свою очередь на дорогу и поспешил нагнать Норбера Моони.
Путники только въезжали на эспланаду, когда их встретил молодой астроном.
— Какой счастливый ветер занес вас сюда! — воскликнул Норбер Моони, радостно пожимая руки своих друзей. — Я положительно не верил своим глазам! Господин Керсэн, доктор Бриэ, мадемуазель Керсэн, да вы ли это? Вас ли я вижу?
— Ну, да, конечно! Вне всякого сомнения! — смеясь отозвалась молодая девушка, легко соскочив с седла при помощи Норбера. — Неужели вы думаете, что я отпустила бы отца одного в Хартум?
— В Хартум? Так вы едете в Хартум?
— Да, — ответил господин Керсэн, который теперь тоже сошел с коня. — Я назначен генеральным французским консулом Судана и, конечно, везу с собою свою дочь…
— Ого! — вставил и доктор Бриэ, — да вы, как видно, поотстали с новостями здесь, на ваших высотах!.. Вы, вероятно, не знаете, что армия Гикса наконец уже собралась под Хартумом, что она прекрасно дисциплинирована, вооружена и обучена: еще бы, она в продолжение целых восьми месяцев усердно обучалась своему делу! Вы не знаете, что Махди отступил перед нею! Нет больше великого Махди!.. Он словно обрел крылья и, подобно птице, отлетел в сторону Великих Озер… Вот, в сущности, чего стоят все эти репутации! А ведь как я верил в него! Как я верил в этого Махди, мой милейший друг! И что же? Я не верю больше в него, ни крошечки не верю!
— И вы также, господин генеральный консул, — сказал Норбер Моони, — раз вы берете с собою в Хартум вашу дочь?
— Право, если бы даже я и верил еще в него, то что же из этого следует? Я, во всяком случае, убежден, что усмирение Судана теперь не более чем вопрос времени. А так как в этих местах французская торговля может занять чрезвычайно важное место, то я счел своим долгом довести это до сведения моего правительства, а министр, не долго думая, назначил меня в Хартум. Гертруда, конечно, не захотела отпустить меня одного и, как видите, настояла на своем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
