Читаем без скачивания Сокрушая врагов - Александр Тестов

– Вадим, почему в порубе?

Десятник услышал, как Валуй, попытавшись встать в полный рост, крепко саданулся о низкий потолок.

– Ох, – почесывая ушибленное место, бородач опустился на солому.

– Видно, мы чем-то не приглянулись нашему гостеприимному хозяину, – ответил Вадим.

– Не пойму я, – искренне удивился Валуй, – что мы с тобой не так сделали… дочь спасли, домой доставили…

– Вот и я не пойму, – признался юноша, – однако ходу нам из поруба нет…

– Сейчас спытаем, – вдруг изрек дружинник и, крякнув, навалился на стену. Стена чуть-чуть дернулась…

– Не-е, не возьмешь, – сконфуженно сказал Валуй, – видать, поруб новехонький и землицей присыпан.

– А сверху, – подсказал Вадим и сам припод-нялся.

Вместе они попытались надавить на потолок, но ничего из этой затеи не вышло.

– А ты с чего взял, что из поруба сбежать можно? – спросил Вадим, когда они оба, притомившись попытками сбежать, уселись на пол.

– Так у боярина Бровки был такой случай, нам еще Радей сказывал… Посадил боярин холопа в поруб, а наутро нет холопа…

– Да ну…

– Ага… поруб старый был, бревна ветхие, вот он и изловчился…

– И не поймали?

– Говорят, до сих пор где-то бегает…

– Жаль, – огорчился Вадим, – в нашем деле это не подмога…

– Да-а, – печально согласился Валуй.

Юноша, встав на четвереньки, принялся изучать узилище.

– Ну-ка подвинься, Валуй…

– Ты чего?

– Должно же быть где-то отверстие…

– Какое еще отверстие?

– Мы же дышим, значит, есть приток воздуха, иначе в такой тесной клетушке мы бы еще во сне задохнулись… Понимаешь?

– Ага, – мотнул головой бородач, – может, и есть это отверстие, если только Жирослав нас уморить не надумал.

– Есть, – радостно прокричал Вадим, – есть отверстие.

И правда, в углу поруба имелась квадратная отдушина, уходящая вверх. Вадим лег на солому и, запрокинув голову, посмотрел вверх. Неба, конечно, он не увидел, но слабый проблеск дневного света все же был.

– Не-е-ет, – протянул десятник, – боярин не уморить нас решил, во всяком случае, пока… иначе бы эту дыру заделали бы… И поминай как звали…

– М-да, – хмыкнул Валуй, – и за какие же такие наши подвиги он нас сюда упек?

– Вот и я бы хотел про то знать. Но думаю… – Вадим сделал многозначительную паузу, – думаю, скоро мы это узнаем…

Свой первый день заточения дружинники провели без еды и воды. Никто о них не вспоминал, расспросов не учинял.

Пришлось устраиваться голодными и холодными, ибо в порубе они оказались в одном исподнем белье. Да к тому же вскорости наступила ночь. Про то, что наступила именно ночь, они поняли по появившемуся на бревнах инею. Они не видели инея, они ощущали его спиной. Ночь принесла холод, и товарищи обшарили все углы и сгребли в единую кучу всю имеющуюся солому. В этой куче они и уснули.

Белый свет они увидели только на следующее утро. Сначала на их головы сквозь неплотно подогнанные бревна посыпалась земля, а затем тонкий луч солнца ослепил их. Поток света, однако, вскоре увеличился, холопы убрали пару бревен из настила.

– Чего щуритесь? Хватайте скорее! – издевательский голос сверху показался Вадиму знакомым.

Он, превозмогая рябь, открыл глаза пошире. Ну конечно, Лагач собственной персоной явился отыграться за прошлую обиду и, видишь, еще и копье прихватил. Рядом с Лагачом мелькали еще двое холопов, которые приготовились сбросить вниз каравай хлеба и бурдюк с водой.

– Ну что, весело вам там вдвоем? – ехидно спросил старший боярский охранник. – то-то вам еще будет на пироги, – пригрозил он им кулаком.

Холопы тем временем скинули гостинцы. Валуй поймал хлеб, Вадим бурдюк.

– Я про то, – сказал Лагач, поглаживая себя по скуле и глядя прямо на Вадима, – тебе век не забуду, сука.

– Если мало, то спускайся, я тебе еще добавлю, – нахально ответил десятник. – Ты, я вижу, к нам в поруб с копьецом заглянул… смотри, не обделайся со страху.

Лагач воровато огляделся по сторонам и, быстро вскинув копье в боевое положение, тыркнул вниз, метя Вадиму в грудь. Что ты, сынок…

Тот уже ждал этой подлости от холопа и был готов. Бурдюк с водой выскользнул из рук десятника, сам он сделал полуоборот корпусом и схватился за древко. Резко вниз! И Лагач нырнул вслед за копьем. Двое других холопов, разинув рты и выпучив безумные глаза, смотрели в поруб, где на соломе распласталось тело их начальника. Без малейшего сожаления Вадим наступил поверженному холопу на горло и пригвоздил его копьем. Затем он резко выдернул наконечник из тела и перевел в положение для броска.

– А ну, суки, кто еще хочет?

Холопов как ветром сдуло, и пущенное в небо копье с глухим стуком упало на двор. С минуту было тихо, как в раю, даже дворовые собаки притихли, а затем заключенные услышали приближающиеся шаги.

– Бузите, значит, – услышали они голос боярина Жирослава.

Хозяин усадьбы, видимо, лицезревший полет копья, осторожно заглянул вовнутрь.

– Лагач был не самым лучшим холопом, – скривив улыбку, изрек боярин, увидев труп своего старшего охранника, – но за порчу чужого имущества вам придется ответить…

– Да уже сыты мы твоей милостью, – зло высказал Вадим.

– Вылезьте, разговор есть, – приказал боярин и отошел в сторону.

Тут же в поруб опустилась узкая деревянная лестница, и дружинники по ней покинули свое узилище. Их тут же окружили не менее двух десятков вооруженных холопов боярина. Вадим огляделся: копья, мечи, ага, и луки, шансов нет. А за их спинами что-то подозрительно поблескивало, десятник полностью привыкшими к свету глазами наконец-то различил среди этого мужичья настоящих дружинников в шлемах и кольчугах.

Вадим и Валуй двинулись вслед за Жирославом. Охрана расступилась, образовав ощетинившийся оружием коридор, их пропустили…

– Вот, воевода, принимай самозванцев, – молвил боярин, подойдя к дружинникам.

Собственно дружинников было пятеро, а шестой, к которому и обращался Жирослав, по всему видать, и впрямь – воевода. В добротной кольчуге, поверх которой красовался темно-синей шерсти плащ, в куньей шапке с красным верхом.

Воевода демонстративно откинул плащ, освобождая руки и заодно меч.

– Это почему это мы самозванцы? – решительно вопросил Вадим. – мы дружинники новгородского князя.

– Этот, Тилей, вообще десятником себя величал, – указав на Вадима, наябедничал боярин, – и еще холопа моего убил.

Воевода Тилей смерил обоих «самозванцев» гневным взором.

– Передам твою челобитную князю, – пообещал он боярину.

– Это что за балаган? – праведный гнев не давал Вадиму покоя. – ладно я недавно в дружине у князя, но Валуй, он-то уже с десяток лет в строю…

Воевода оторвал взор от красноречивого пленника и уставился на Валуя. Смотрел долго, пристально.

– Не помню такого, – отрезал он.

– Да вы что?! Белены объелись?

Тилей кивнул своим воинам и те, как не пытался сопротивляться Вадим, быстро скрутили им руки за спиной.

– Батюшка!

Вадим узнал этот надрывный голос. Квета, выбежав из терема, устремилась к отцу, за ней вслед вы-скочила нянька.

– Батюшка, что ты делаешь? Они мне жизнь спасли!

Роняя крупные слезы, девушка повисла на руке боярина.

– Батюшка!

Жирослав силился отстранить дочь от себя:

– Квета, не позорь отца… Квета!

Девушка, не замечая никого вокруг, обливалась слезами и умоляла отца:

– Не надо… Батюшка… не отдавай их, они меня спасли… не надо.

– Малуша! – сердито рявкнул боярин. – Малуша, забери ее.

Пожилая нянька оторвала девушку от руки хозяина.

– Пойдем, милая… ну что ты, пойдем.

Квета вдруг прекратила плач, скинула цепляющуюся за нее Малушу и, гордо вскинув голову, проронила:

– Или ты отпустишь их, или я не пойду за Рада-слава!

Жирослав покосился на воеводу, мол, ну что делать с девкой?

– Нам пора, – ответил на его немой вопрос Тилей, – князь ждет, а ты, боярин, поскорей улаживай свои домашние дела и поспешай в Новгород. Князь ждет!

Вадима толкнули в спину, он обернулся и встретился глазами с Кветой. Столько в них было любви и нежности, эх, Квета, Квета…

– Пшел! – копьями в спины подтолкнули дружинники пленников. – Пшел, давай!

Телега с промерзшей соломой обожгла «самозванцев» неприятным холодом. Однако, видимо, заморозить их по дороге не входило в планы воеводы, и по его знаку их накрыли толстой дерюгой, а на головы водрузили вислоухие шапки.

– Но, милая, трогай, – прикрикнул возничий, и телега, жалобно пискнув, сдвинулась с места. – Давай, милая, пошла.

Дружинники новгородского князя повскакивали в седла и пристроились по разные стороны от телеги. Тилей, гарцуя на застоявшемся сером жеребце, занял законное место во главе колонны.

Ворота усадьбы были открыты настежь, и процессия медленно покинула внутренний двор.

Вадим, мотнув головой, откинул дерюгу и бросил прощальный взгляд назад. Он как мог вытянул шею и разглядел Квету. Девушку, крепко обняв за плечи, уводила в терем нянька.