Читаем без скачивания Мой дядя - чиновник - Рамон Меса

Но в одно прекрасное утро узники проявили нечто вроде всеобщего неповиновения дону Хенаро. Сперва они только роптали, но под конец решили пригрозить дону Хенаро, что выведут его на чистую воду, если он в самом скором времени не вызволит их всех из тюрьмы.

— Нам не следует так поступать, — отважился возразить один из наших сотоварищей, мужественно восстав против мнения всей камеры.

— Это почему же?

— Всё-таки он вёл себя по отношению к нам вполне прилично.

— Мы торчим здесь по его милости! — закричали некоторые.

— Вот именно — только из-за него! — яростно завопили другие.

Беседа начинала смахивать на бунт: над некоторыми головами уже взметнулись кулаки,

— Сеньоры, вы что, одурели? — вдохновенно заорал мой дядя. — Взгляните, что нас ждёт, если у нас хватит глупости передраться.

С этими словами он указал на двух надзирателей, которые, казалось, были целиком поглощены разговором, но на самом деле искоса поглядывали в нашу сторону, крепко сжимая в руках дубинки. Так удалось успокоить брожение умов.

Едва дон Хенаро увидел нас в то утро, как он с необычайной проницательностью угадал, что произошло нечто серьёзное; хотя он и пытался скрыть волнение под напускной весёлостью, побледневшее лицо выдавало беспокойство, закравшееся в его душу.

— Сеньоры, у меня добрые вести, — объявил он. — Такие, что лучше и не придумаешь. Очень скоро всё уладится. Я завёл влиятельные знакомства. Конечно, потребовались кое-какие жертвы… понятно? Но я считаю, что сколько бы я для вас ни сделал, друзья мои, всё это будет лишь ничтожной платой за ваши заслуги.

Никто не ответил, никто даже лёгким кивком головы не одобрил речь дона Хенаро: одни и то же слова, ежедневно повторяясь, перестали оказывать желаемое действие,

Дон Хенаро, стараясь изобразить улыбку, осведомился:

— В чём дело? Случилось что-нибудь неприятное? Так расскажите поскорее, понятно? Вы же знаете — я весь в пашем распоряжении.

— Сеньор дон Хенаро, — сурово начал, выступая вперёд, тот, кто явился зачинщиком утренних беспорядков. — Так дольше продолжаться не может. Мы полагаем, что если нас хотят наказать, то мы уже достаточно наказаны, тем более что, кроме нас, виноваты ещё и другие. Их место — рядом с нами, но они живут в своё удовольствие и в ус не дуют.

— Полно ребячиться… понятно? — прервал его дон Хенаро. — Трудно поверить, что вы хотите причинить зло другим лишь потому, что сами не сумели вывернуться. Вам станет легче, если сюда попадут и те, кому удалось спастись? Разве это великодушно с вашей стороны? Разве, будь они па вашем месте, вы похвалили бы их за намерение сделать и вас несчастными? Кому бы это помогло? Неужели вам хочется, чтобы и другие терпели то же, что вы? Вам от этого будет лучше, а?

Никто не возражал.

Однако дон Хенаро был ещё далеко не уверен, что его речи оказали должное действие на аудиторию; поэтому он продолжал увещевать нас, придавая голосу самые медоточивые интонации. Затем он принялся водить пас поодиночке в дальний угол тюремного двора, где пытался убедить и растрогать каждого собеседника просьбами, обещаниями и красочным описанием его, дона Хенаро, забот о нас, неблагодарных, да, неблагодарных, ради которых он принёс столько жертв и провёл столько бессонных ночей.

Последними он отозвал дядю и меня.

— Видали! — воскликнул он, изображая самое искреннее негодование. — Эти дураки решили погубить меня. И это теперь, когда дней через десять они выберутся отсюда!

При этом известии мой дядя не смог скрыть своего ликования: ведь если нам жилось так недурно даже в тюрьме, то уж па воле мы и подавно заживём лучше, хотя бы потому, что сможем наслаждаться полной свободой.

— Вы тоже выйдете отсюда, понятно? Я сам всё устрою. Дело за малым — я жду удобного случая. Поэтому постарайтесь убедить этих болванов, что их непослушание принесёт всем огромный вред.

Битый час увещевал нас дон Хенаро подобным образом, а мы вновь и вновь клялись исполнить все его желания.

Не преувеличу, сказав, что обед в тот день стал настоящим праздником примирения. Все мы были так довольны новостями, принесёнными доном Хенаро, и так раскаивались в своём поведении, что каждый лез из кожи, лишь бы загладить свою вину перед нашим покровителем.

А он был так оживлён, так сыпал шутками и остротами, что даже мы, узники, на какой-то миг забыли о своей горькой доле и сочли себя счастливейшими в мире людьми. Остаток дня он провёл с нами, зорко следя, чтобы воодушевление, которое он вселил в нас за обедом, не исчезало ни на минуту. Наконец настал вечер, и дон Хенаро распрощался с нами.

Мы были совершенно восхищены им, чувствовали необычайный прилив сил, и если утром были готовы призвать на его голову все беды и причинить ему любое зло, то вечером с радостью ринулись бы защищать его от целого войска, если бы таковое осмелилось напасть на нашего кумира. С уст почти всех узников поочерёдно срывалась одна и та же фраза:

— О, какой добрый, прекрасный человек дон Хенаро!

XXV

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ АККОРД

Снова прошла почти педеля. Вечер был холодный, дождливый, ненастный, и мы улеглись спать раньше обычного.

Грозные и частые раскаты грома гулко раздавались под сводами тюрьмы. Двор то погружался в полную темноту, то озарялся вспышками молнии, и в эти секунды на полу и на стенах с невероятной быстротой мелькали очертания толстых тюремных решёток. Всё вокруг было пропитано сыростью, и людей пробирал озноб. Гроза всегда представляет собой внушительное зрелище; нам же, сидевшим в тюрьме, всё казалось особенно мрачным и зловещим. Никто не спал; мы лежали на койках, с головой укрывшись одеялами, и не осмеливались заговорить. Казалось, что могучий грохот грома заставил умолкнуть наши слабые голоса. Мы были объяты каким-то суеверным всеподавляющим страхом. Дождь лил как из ведра, и его однообразный шум ещё больше усиливал нашу тоску.

На миг молнии погасли, но сразу же вслед за тем нас ослепила необычайно яркая вспышка и, казалось, прямо на наши головы обрушился страшный раскат грома, от которого все мы невольно вздрогнули.

При свете оглушительного залпа небесной артиллерии за квадратным окном нашей камеры, сплошь забранным железными прутьями, нам почудилась тёмная человеческая фигура. Видение, словно зловещий чёртик в языках пламени, ещё долго плясало перед нашими ослеплёнными взорами. Но прежде чем мы пришли в себя после этого ни с чем не сравнимого грохота, до нас отчётливо донёсся чей-то повелительный голос:

— Вставайте! Но только тихо!

Голос показался нам знакомым.

— Эй! Вы что, оглохли? Ещё раз говорю: вставайте и быстро одевайтесь! Не теряйте времени! Всё улажено! Пошевеливайтесь!

Эти короткие приказания, отданные быстрым шёпотом, вселили в нас надежду, и сердца наши исполнились радостью.

— Эй! Это я! — снова раздался голос.

Больше повторять ему не пришлось. Мы поняли всё. Дон Хенаро — вот кто говорил с нами. Все мигом вскочили на ноги и через несколько секунд были уже готовы.

— В оконной решётке нужно отогнуть два-три прута. Вот подпилки и молоток.

— За работу!

Минут через десять в окне было проделано отверстие: оно должно было изображать лаз, через который мы якобы совершили побег. Когда последний из нас покинул камеру, дон Хенаро преспокойно запер дверь и отдал связку ключей человеку, сопровождавшему его. Пока мы возились с решёткой, незнакомец всё время стоял на страже в коридоре, чтобы предупредить пас о малейшей опасности.

Дон Хенаро почти на ощупь повёл нас по тёмным коридорам и отделениям тюрьмы и вскоре остановился перед маленькой деревянной дверью. Здесь он распрощался со своим спутником, и мы услышали звон монет, передаваемых из рук в руки.

Дверь выпустила нас на волю и затворилась за нами. Несмотря на непогоду, мы с безмерным наслаждением вдыхали воздух свободы, которого были лишены уже несколько месяцев. Как он был приятен после зловония параши и грязной тюремной больницы, размещённой на верхнем этаже здания.

Дон Хенаро приказал нам двигаться вдоль стены, соблюдая полное молчание, и несколько минут мы шли под проливным дождём, шлёпая башмаками по грязи.

Наконец мы оказались за кучей толстых досок, сваленных на краю какого-то пустыря, и дон Хенаро велел нам остановиться. Он довольно долго говорил с нашими товарищами по камере, а затем подошёл к нам с дядей и объявил:

— Эти двое пойдут со мной — их я не могу оставить. Вы же отправляйтесь с богом, и доброго вам пути! Самое главное — осторожность, понятпо?

Мы услышали, как удаляются наши сотоварищи, ступая по грязи и лужам. Когда их шаги затихли, дон Хенаро приказал:

— Теперь следуйте за мной и во избежание неприятностей держитесь на некотором расстоянии: группа людей может вызвать подозрения.