Читаем без скачивания Оптимисты - Эндрю Миллер

К полудню туман рассеялся. Скрывавшийся день оказался изящно-голубым, прохладным, легким. Спустившись вниз в пальто, Клэр присела на пуфик снаружи у выхода в сад, пока Клем перетаскивал оставшиеся блоки (он уже догадался, что яма, куда он их складывал, образовалась в результате проседания, но помалкивал об этом). Вокруг жимолости продолжали кружить несколько пчел. На ветвях растущей за забором соседской яблони еще осталось несколько коричневато-зеленых яблок. Сорвав веточку розмарина, Клем передал ее Клэр. Она ущипнула ее изгрызенными ногтями, поднесла к носу. Он начал проверять ее знание растений, хотя самому ему они были известны только благодаря табличкам прежнего жильца. Но она назвала большинство правильно. Потом они, неторопливо перебрасываясь репликами, словно теннисным мячом в легкой партии, начали вспоминать сад в Бристоле — тридцатиметровый, образцово ухоженный участок, простирающийся от дома в сторону дороги, парка и кирпично-красного железнодорожного моста. Уклон лужайки позволял катиться по ней кувырком, подминать, набирая скорость, траву и упиваться чудесным зеленым запахом. Отец всегда был, да, несомненно, и сейчас остается умелым садовником, но сад всегда был Норин. Даже полностью ослепнув, она опускалась перед клумбой на колени на желтую поролоновую подушечку и перебирала голыми пальцами листья и стебельки, выискивала на ощупь и вырывала сорняки; голова ее при этом была повернута в сторону и чуть-чуть наверх, а лицо выражало абстрактную сосредоточенность, словно она прислушивалась к таинственной, слышной только незрячим мелодии.

— Ты похож на нее, — сказала Клэр, когда Клем устроился рядом с ней на перекур. — Больше, чем я.

— Думаешь?

— Такой же целеустремленный.

— Ты имеешь в виду — упрямый?

— Упорный.

— Упрямый!

— Ну да, упрямый, — улыбнулась она, — Упрямый до ужаса.

— Интересно, что бы она сказала, если бы увидела нас сейчас.

— Расстроилась бы.

— Думаю, что нет.

— Погнала бы нас метлой.

— Метлой? — рассмеялся он. — Ну уж, вряд ли. А может, мы помним ее совсем по-разному?

На следующее утро, во вторник, он предложил устроить пикник. Клэр сказала, что у нее нет настроения. Он повторил предложение в среду, и на этот раз она согласилась. Они наготовили бутербродов из всего, что оставалось в холодильнике, — выщербленного куска сырной головки, остатков луковой приправы, листьев салата, ветчинного паштета, половинки свеклы, капусты в майонезе. Потом залезли в машину и отправились к югу. Сделав петлю вокруг Мендипс, все больше запутываясь в безымянных дорожках, они наконец припарковались на обочине возле каких-то деревянных ворот, перелезли через них и по заросшей тропинке вышли к лежащему у пруда стволу поваленного дерева. Тут они расстелили плед и присели перекусить. Съев бутерброд и выпив немного холодного чая из термоса, Клэр прилегла на пледе соснуть. Во сне она немного плакала. Клем хотел было разбудить ее, но потом решил, что, может, ей нужно было поплакать — может, страдание, страх или еще что выходили из нее слезами, как яд. Он оставил ее, и вскоре слезы высохли. Несколько минут Клем следил за полетом двух стрекоз, охотящихся над прудом за собственными отражениями, потом и на него навалилась сонливость, и с приятным ощущением, что можно позволить себе расслабиться, он прислонился спиной к стволу дерева и под монотонное воркование диких голубей погрузился в забытье.

Когда Клем открыл глаза, солнце уже опускалось и лужайку пересекали тени. Присев на корточки на зеленом пятачке у пруда, Клэр рассматривала что-то в воде, видимо, свое отражение. Потом она растопыренными пальцами, как граблями, прошлась по воде и резко поднялась.

— Все в порядке? — спросил он.

— Нормально, — ответила она.

Запаковав остатки пикника, они вернулись к машине, испытывая некоторую неловкость друг перед другом.

В эту пятницу завсегдатаи желто-голубой приемной (вся неделя размечалась этими посещениями) кивнули Клему с узнаванием. Молодая мама, покалеченный старичок с забинтованной до плеча рукой, астматический подросток, краснолицый, похожий на спившегося актера мужчина приблизительно одного с Клемом возраста. Их мимолетные приветствия — краткие и смущенные — были почти подсознательными. И опять он надеялся, что его пригласят в кабинет, но Клэр появилась уже через двадцать минут, и они зашагали домой, озаренные лучами вечернего солнца, то и дело останавливаясь сорвать ягоду с придорожных кустов ежевики.

Этим вечером, пресытившись итальянскими курортами и пляжами, они начали читать новую книжку, «Сидр у Розы»[44], — старое школьное издание для пятиклассников, которое Клем взял с книжной полки Фрэнки, когда ставил на место путеводитель. В ней не было масляных отпечатков пальцев. Пометки на полях сводились к нескольким карандашным знакам вопроса, неизвестному телефонному номеру и написанному с ошибкой слову «пасторальный» наверху второй страницы. Он читал с полчаса («меня, трехлетку, привезли сюда на телеге; так, с чувства ужаса и растерянности, началась моя жизнь в деревне…»), потом, погасив верхний свет, прошел в гостиную и вымыл оставшуюся от ужина посуду.

Без пятнадцати час он включил радио и выслушал прогноз погоды для моряков, следуя за путеводной нитью дикторского голоса по часовой стрелке вокруг побережья, особенно прислушиваясь к местам, где жил отец, — Кромарти, Тайн, Доггер.

В ванной он почистил зубы и закапал глазные капли. Окно спальни было открыто. Стоя около него, он услышал звук журчащей неподалеку воды — бормотание крошечного ручейка, которого раньше не слышал или не замечал. Выкурив последнюю сигарету, он аккуратно затушил ее о камень под наружным подоконником и положил окурок на пачку. Где-то тявкала лиса. Закрыв окно, Клем разделся и забрался в кровать, размышляя, как сумеет пережить день в компании Рэя, затем, в ленивом полусне, ему начала грезиться Фрэнки: каково, интересно, трахать эту зрелую женщину сорока с чем-то, с которой они подростками забавлялись на чердаке. Такие ли белые у нее бедра, как лицо? И каким штучкам научилась она у своих пожилых любовников? Похоже, она нашла наконец счастье, и, как все счастливые люди, делала вид, что это нетрудно, что нет в этом ничего особенного — лишь небольшое изменение привычки, вроде выхода из дома через другую дверь или сдвига пробора в волосах. Заслужила ли она его? И получает ли она по заслугам? Он надеялся, что да, но только потому, что было так приятно на минутку, так приятно и так уютно верить, что действительно существует подобная связь между причиной и следствием, между заслугами и наградой; что доброта, даже маленькая, тайная доброта, награждается сторицей. Перевернувшись на бок, он удовлетворенно вздохнул. Вдали опять послышался беспокойный лай лисы, затем из лиловой глубины почти заснувшего уже мозга выпорхнула бабочка, которую он вспугнул, работая утром в саду. И вот уже, едва касаясь длинными пальцами ног стебельков травы, сложив за спиной огромные крылья, перед ним парил Фрэнк Сильвермен с бутылкой бурбона «Четыре розы» в одной руке; другой он жестом Платона указывал на небеса[45], где одинокая бабочка преобразилась в десятки, миллионы себе подобных радужных существ, танцующих в небе, как детские подвесные игрушки.

— Я же говорил тебе, Клем, — в восторге кричал его старый друг. — Я же рассказывал тебе, как это получается. Рассказывал, верно же?

Проснувшись, несколько мгновений Клем не мог понять, в какую сторону головой он лежит, потом сообразил, что повернут к двери, но полоски света под дверью больше не было. Отшвырнув одеяло, он повернул выключатель над кроватью. Темно. Он вышел на лестницу. Из комнаты Клэр не доносилось ни звука. Весь дом был погружен в беззвучный мрак, гнетущая тишина обступала его со всех сторон, следила за ним, внимала его вниманию. Он вернулся в спальню, в молочно-бледном свете звезд разыскал на столе зажигалку и, освещая ею путь, спустился в коридор. Пробки и рубильник находились в шкафу под лестницей. Просунув палец в отверстие на дверце, он открыл шкаф и заглянул внутрь. Пламя уже обжигало большой палец. Оглядев двойной ряд черных переключателей, он увидел выпадающий из строя и включил его, увидел второй — и тоже включил. Плечи облило светом. Уронив зажигалку, он засунул палец в рот и бросился наверх. На площадке он прижался ухом к двери Клэр, затем слегка приоткрыл ее и увидел, что настольная лампа горит, но кровать пуста. Он вошел внутрь. Обхватив себя руками, неподвижно уставившись в пространство над кроватью, Клэр скорчилась в самом дальнем углу комнаты. Включив верхний свет, Клем опустился рядом с ней; сначала, не касаясь ее, он ровным голосом объяснил, что случилось.

— Сейчас я помогу тебе подняться и дойти до кровати, — сказал он, — Это недалеко, всего несколько шагов. Ты очень сильно напугалась, но все уже прошло. Смотри, свет уже опять горит повсюду.