— Уу-уу! — взвыл Тимофей и пальцами изобразил рога.
Глаза огорошенно мигнули. Тимофей моментально свалился со стола и покатился под ноги бубудуску.
Тот все же успел спустить курок. Стрела пролетела над самой головой, даже волосы зацепило чуток.
Тимофей очень резво вскочил на ноги. Чересчур резво, голова опять заболела, затюкала. А бубудуск отбросил арбалет и выхватил из-под рясы длинный кинжал.
— Эй! — крикнул он. — Ко мне! Все. Живо!
И, не мешкая, сделал резкий выпад. Тимофей насилу успел отклониться, кинжал скользнул по правому боку. В печень целил, стервец…
Желтый отдернул руку за миг до того, как Тимофей ее перехватил, и вновь замахнулся. И тут над его головой открылся светлый квадрат.
— Ну-ко! Стоять всем! Не дергаться!
Желтый мгновенно отшатнулся.
А наверху не шутили. Сверху бабахнуло, полетели пыжи. Управляй-камора наполнилась пороховой вонью.
Стрелять в Муроме умеют. Однако желтый бубудуск как-то увернулся, оттолкнул Тимофея, перепрыгнул Митрича и скатился вниз по лестнице.
В люк заглянул стрелецкий десятник.
— Эй, дядько Тимофей! Ты как там? Живой?
— Живой, — сказал Тимофей, кашляя от дыма.
— А где супостаты?
— Внизу затаились.
— Щас выкурим, — сказал десятник, спускаясь.
За ним, щурясь со свету, последовало еще несколько стрельцов.
Увы, на нижней площадке они застали одного Анта.
— Через лючок, через лючок утекли, — прохрипел механикус.
* * *
Тимофей выглянул.
Широкими, размашистыми саженками бубудуски уплывали по течению. А впереди всех то показывалась, то исчезала под водой лысина.
— Пищаль, — попросил Тимофей. — Дай мне пищаль.
— Погоди, — сказал десятник. — Не горячись. Это ж бубудуски! Так и войну на Муром навлечем. Нельзя.
— Войну? А им что — все можно?! Да ты Серегу с Антипом видел ли?
— Видел, — сухо сказал десятник.
— Они же мост захватили!
— Вот на мосту и нужно было брать. С поличным. Не удалось… А сейчас — поди, докажи. Заплыв у них спортивный. Упустили…
— Упустили! А где вас носило?!
Десятник крякнул.
— Да нигде особенно. Так, после Ивана Купалы похмелялись Потом барон померанский прибежал. Вы чо, говорит. У вас мост захватывают! Ну, думаем, чудит Альфредка. Потом смотрим — кони на Скрипучем. Крестимся — не помогает. Ну, пошли проверять. А навстречу племяш твой скачет, за живот держится. Будто несет что.
— Ах, сволочь верткая! Говорило?
— Ну да, Говорило. Дрожит, подскакивает, а сам блажит нечеловеческим голосом — спасите, мол, да помогите! Подъезжаем, а там в лодке… такое. Эти бубудуски, они что, совсем сбесились?
— Совсем. И не только эти. По-моему, они все — того. Да что же это! Уходят ведь! Давай сюды пищаль, говорю!
— Ты лучше не за пищаль хватайся, дядько Тимофей. Иди-ка ты лучше к механике своей.
— Это еще зачем-почему?
— Да видишь ли, померанские корабли все проскочили. Теперь к мосту покаянский фрегат прет, «Дюбрикано» называется. А Скрипучий — самое время сводить. Все по закону. Смекаешь?
— Аге, — ощерился Тимофей. — Смекаю! Хрен он проскочит, «Дюбрикано»!
Десятник тяжело посмотрел на Антипа с Серегой.
— А тех сострадариев, — сказал он, — мы еще повыловим. Редко они из своей берлоги выползают, это верно. Да авось еще свидимся. Серега-то свояк мне был. Ты опознаешь кого, дядько Тимофей?
Тимофей вспомнил желтого бубудуска.
— Главного. Хоть с закрытыми глазами.
* * *
Четверг выдался дождливым.
А солнечным утром пятницы у ворот посольского особняка Пресветлой остановился изящный экипаж с баронскими коронами на дверцах. По бокам от него на породистых жеребцах гарцевали два красавца-сержанта в форме егерских войск Поммерна.
Дверца кареты раскрылась, из нее выскочил Прошка. Следом выбрался хмурый мужчина со следами эполет на плечах. Руки у него почему-то были связаны за спиной.
Прошка постучал в калитку. Скоро там открылось окошечко с толстогубой, что-то жующей физиономией.
— Ах, да кого ж это я лицезрею! — радостно изумился Прошка. — Никак, обрат Сибодема?
— Собственной персоной. Ну, чего надо?
— Нам — ничего. Совсем наоборот, это мы вам кое-что привезли.
— Нам?
— Вам. Их милость барон шлет его обрату проконшессу подарочек.
— Подарочек?
— Ну, по поводу предстоящего праздника Пресветлой Ночи, наверное.
— Большой? — подозрительно спросил обрат Сибодема.
— О! В твое окошечко не пролезет. Фунтов этак на двести тянет.
Сибодема заинтересовался.
— Ну да! На двести фунтов? Где?
— Да вот же оно, — Прошка подтолкнул связанного офицера. — Перед тобой стоит.
— Не пойму, — после основательного раздумья сообщил обрат Сибодема.
— Да, это с тобой бывает, — участливо сказал Прошка. — Но дело и впрямь необычное. Видишь ли, вот этот капитан чего-то перепутал: присягу принес курфюрсту, а служил базилевсу.
— Зачем? — спросил обрат Сибодема.
— Сам не знаю, — расхохотался Прошка. — По глупости, наверное. Но нам чужого добра не надобно, возвращаем владельцу.
— Базилевсу, что ли?
— Да нет, думаю, что люминесценцию.
— А, это правильно. А чего же он хмурый такой?
— Видишь ли, бывший капитан в померанскую тюрьму просился, только курфюрст отказал. Поезжай, говорит, полюбуйся на тех, кому служил.
— Стало быть, капитан и есть подарок?
— Разве не похож? Глянь, у него даже руки бантиком завязаны.
— Ты смотри, правда. Ладно, пойду доложу его просветлелости.
— Доложи, доложи. Да, еще и приглашение передай.
— Куда приглашение-то?
— На свадьбу господина барона.
— Их милость женятся? Как это?
— Самым натуральным образом.
— А на ком?
— Да на боярышне Стоеросовой. Алене Павловне.
Обрат Сибодема с облегчением перекрестился.
— Уж эта у него шпагу отберет, — убежденно заявил он.
— Конечно! В постели не шпага нужна, — захохотал Прошка.
Сибодема неожиданно все понял.
— Бесстыдник, — сказал он, густо краснея.
— Эй, бубудуск! Да ты, оказывается, знаешь, откуда дети-то берутся, а, старый греховодник?
— Тьфу!
Обрат Сибодема испуганно захлопнул окошечко.
* * *
Впрочем, вернулся он довольно скоро, причем не один. Его сопровождали два сотоварища, которые молча и умело развязали руки подаренному капитану. Один из обратьев, — лысый, тощий, длинный, со злым и желтым лицом, пролаял:
— Его просветлелость проконшесс Гийо. Велели передать. Что с удовольствием. Выразят соболезнования.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
