Читаем без скачивания Секретная битва - Андрей Семенов

У фон Гетца отлегло от сердца. Он не попадет служить в «свой» полк! Значит, однополчане настоящего Смолински не разоблачат его как самозванца. Можно воевать спокойно. Риск, конечно, существовал, но у люфтваффе не один-единственный истребительный полк. Надо верить в лучшее, и все обойдется.

Две недели Конрад прожил в Таллине, наслаждаясь спокойной мирной жизнью вдали от Шелленберга. Он каждый день выходил на прогулки, старательно отдавая честь встречным офицерам и отвечая на приветствия солдат и полицейских. Он старался так спланировать свой маршрут, чтобы пройти мимо Старого Томаса, охраняющего свой древний город с высоты своего шпиля на ратуше.

Впрочем, в Таллине хватало охранников и без Старого Томаса. Фон Гетц не знал, что Эстония пополнила ряды ваффен-СС целой дивизией своих «лучших сыновей», но обратил внимание на то, что полицейские — почти сплошь эстонцы. Немцам не пришлось даже тратить собственные силы и средства на обеспечение общественного порядка. Аборигены прекрасно все сами организовали и обеспечили. По улицам Таллина не шли, а плыли, раздуваясь от гордости за свой суверенитет и привилегии, эстонские полицейские с мужественными, но какими-то сонными лицами. На них была та самая форма, которую они носили до 6 июля 1940 года, то есть до того самого дня, когда Эстония «добровольно влилась в братскую семью народов СССР».

За эти две недели беспечной жизни в Таллине, красивейшем городе Прибалтики, Конрад несколько попривык к своему новому званию, но чувство ирреальности всего происходящего не покидало его. Как-то все легко и просто получилось. Два пьяных идиота поменялись одеждой, да и по документам он теперь Смолински. Ни на аэродроме в Стокгольме, ни в комендатуре в Таллине никто не заметил подмены. Но фон Гетц чувствовал себя так, будто у него на лбу красными буквами было написано «самозванец», и в любую минуту ждал разоблачения. Впрочем, он хладнокровно заставлял себя не уклоняться от редких патрулей и идти им навстречу, отдавать честь за шесть шагов.

Свои кресты и нашивки, полученные за Испанию, Францию, Польшу и Смоленск, Конрад заботливо завернул в чистый платок и положил во внутренний карман кителя, не понимая наивным своим умом, что если его вдруг подвергнут унизительной процедуре личного досмотра, то ему трудно будет объяснить происхождение этих наград. Откуда, например, у обер-лейтенанта со скромным послужным списком и почти чистой книжкой пилота может взяться Рыцарский Железный Крест? Тут уж ничего не объяснишь. Ответ легко найдет гестапо.

Через день фон Гетц исправно ходил отмечаться в комендатуру, каждый раз обмирая от страха, что вместо уже знакомого капитана там будет другой офицер или самому капитану потребуется еще раз взглянуть на его документы.

Наконец, через две недели после прибытия в Таллин, капитан сказал:

— Вы направляетесь в распоряжение командования Четвертого флота люфтваффе. Вот ваши проездные до Ровно. Отметитесь в комендатуре и будете следовать дальнейшим распоряжениям. Всего доброго. Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер! — рявкнул Конрад, забирая со стола проездные документы и предписание.

После обеда на таллинском вокзале он сел в поезд до Ровно.

Выйдя на перрон вокзала в Ровно, Конрад был поражен той разницей в обстановке, которая обнаруживалась с первых же его шагов по украинской земле. Перрон был обнесен забором таким образом, чтобы выйти в город можно было только через небольшие ворота, возле которых находилось несколько солдат и офицеров с бляхами полевой жандармерии на груди. Два патруля по три человека в каждом неторопливо шагали вдоль перрона, высматривая замешкавшихся. К тем, кто, по мнению патрульных, вел себя подозрительно, они подходили, требовали предъявить документы, расспрашивали про цель приезда, уточняли детали. Если такой растяпа не мог развеять подозрения в отношении себя тут же на месте, то его препровождали к коменданту вокзала, а оттуда еще дальше — в городскую комендатуру или местное отделение гестапо.

Конрад поспешил к воротам, ведущим в город. Впереди него важно шагал генерал. Четверо солдат несли за ним его пожитки. Конрад пристроился им в кильватер, наивно надеясь выдать себя за члена свиты генерала. То ли ему это и в самом деле удалось, то ли он не показался жандармам ни интересным, ни подозрительным, но его беспрепятственно пропустили в город, небрежно глянув на документы.

В городе контраст между «прифронтовым» Таллином и «тыловым» Ровно был еще ярче, чем на вокзале. Улицы были нашпигованы патрулями, как рождественская индейка трюфелями. Армейские, жандармские, эсэсовские и даже гестаповские патрули ходили по городу. Диверсанту, появись он тут на свою беду, нечего было и думать о том, чтобы проскочить мимо них незамеченным. Фон Гетц был удивлен таким невероятным количеством патрулей. До фронта была добрая тысяча километров, и таких мер безопасности он не видел не то что в Таллине, но и в самом Берлине.

Будучи долгое время оторванным от войны, просидев несколько спокойных месяцев в тихом Стокгольме, фон Гетц не знал, что именно в Ровно, а не в Киеве немцами была сосредоточена вся военная и гражданская власть на Украине. После того как в 1941 году немцы взяли Киев, через несколько недель в столице Украины прогремела серия мощных взрывов в самых красивых зданиях, которые облюбовали для себя важные немецкие чины. Это был привет оккупантам от красных минеров Сталина. Тогда же Гитлер распорядился перенести все значимые учреждения из Киева в маленький городок, областной центр Ровно. К лету 1942 года в Ровно располагался не только рейхскомиссариат «Украина», но и все руководящие органы немецкой оккупационной администрации, штаб войск СС, центр зондер-группы, аппарат гестапо по Украине, верховный суд, комендатуры, множество штабов и складов.

За две недели в Таллине фон Гетц обзавелся кое-какими вещами, необходимыми немецкому офицеру в полевых условиях, и поэтому шагал сейчас по городу в поисках комендатуры, держа в правой руке приличный кожаный чемодан с бельем и туалетными принадлежностями. На самолет в Стокгольме фон Гетц сел в том, что дал ему Смолински, — в полном мундире обер-лейтенанта люфтваффе и с пустыми карманами. Хорошо еще, что практичный Рауль сунул ему еще в машине тонкую пачку рейхсмарок. Предусмотрительность Валленштейна позволила Конраду две недели сносно прожить в незнакомом городе, да еще и обзавестись обновами.

Первой его покупкой была бритва «Золлинген».

Фон Гетц не стал расспрашивать дорогу до комендатуры, рассудив, что она должна находиться где-то в центре, поэтому, выйдя с вокзала, он постарался разыскать центральную улицу. Вскоре он увидел большой двухэтажный белый дом с колоннами у входа, построенный в псевдогреческом стиле. Перед домом росло два ряда елочек, стояли машины и мотоциклы, между которыми деловито сновали люди в военной форме и в штатском. Это была резиденция рейхскомиссара. Через дорогу, наискосок от резиденции, на кирпичном здании висел красный флаг со свастикой и табличка черным по белому: «Комендатура».

Конрад уверенно отправился туда. Проверки, успешно пройденные в Таллине и тут, на вокзале, придали ему веры в свои силы.

Как и следовало ожидать, в комендатуре прибытие обер-лейтенанта не наделало никакого переполоха. Ему даже пришлось отстоять очередь минут на сорок, состоящую из таких же младших офицеров, как и он сам.

Помощник военного коменданта, изучив документы Конрада, выдал ему пропуск в офицерское общежитие и напутствовал:

— За новым назначением явитесь завтра с утра в отдел комплектования.

— А это где? — уточнил фон Гетц.

— В Управлении тыла. Четвертый дом от комендатуры. Хайль Гитлер. Не мешайте работать.

В офицерском общежитии была спартанская обстановка. На всех армейских пересыльных пунктах люди не только не успевают обрасти бытом, но и норовят еще прихватить с собой в войска что-нибудь на память из казенного имущества или личных вещей соседа. Конрад с некоторым сомнением, даже с жалостью посмотрел на свой кожаный чемодан, который мог стать хорошим сувениром для какого-нибудь танкиста, и со вздохом засунул его подальше под кровать. Кроватей в комнате было четыре. Если судить по примятым подушкам и покрывалам, две были уже заняты, третью занял фон Гетц, четвертая пока пустовала. Кроме самого фон Гетца, в комнате никого не было.

Вынув из чемодана и разложив в тумбочке туалетные принадлежности, Конрад решил пойти в город. Просто так, прогуляться. Сидеть в помещении в такой жаркий день и в самом деле было глупо. Хорошо бы было искупаться, но кто знает, небезопасно ли это? И где тут вообще можно искупаться? Подъезжая к Ровно, их поезд переехал через какую-то реку. В самом городе текла какая-то мелкая речушка, но вот можно ли в ней купаться? Не загадили ли ее гуси и утки, которых держали местные хозяева?