— Он же не воевал.
— Просто это его жизненный принцип. И я с ним согласен.
— А я ничего не могу решить. Как вспомню жуткий склеп — волосы начинают шевелиться. Иногда кажется — проще все забыть, а иногда думаешь — надо поторапливаться, пока они не окаменели.
— Вдвоем нам не справиться. Должны идти все.
— И Светка с Танькой? Окажись здесь Зизи, она бы непременно пошла. Возможно, согласится Сережка, но не девчонки.
Телефонный звонок, сопровождавшийся миганием лампочек, прервал разговор. Толкачев взял трубку:
— Барышева, это тебя.
Голос у мамы был испуганный. Оказывается, позвонив с работы, она никого не застала дома и теперь, бросив все дела, обзванивала знакомых и готовилась к самому худшему. Она велела мне оставаться у Толкачева и возвращаться домой только под ее конвоем. Все эти ненужные предосторожности, столь любимые взрослыми, осложняли и без того нелегкую жизнь, мешая нормально передвигаться по городу.
***
Серьезный разговор с Ивойловым и девчонками пришлось отложить до лучших времен — абсолютно неожиданная для начала четверти контрольная по биологии перечеркнула все планы. Несколько дней класс дружно зубрил пройденное за первое полугодие, списывал друг у друга конспекты, целиком и полностью вырубившись из нормальной жизни.
Выспаться накануне контрольной мне не удалось — зубрежка затянулась едва ли не до часу ночи. А около восьми утра, зевая на ходу и машинально повторяя определения из учебника, я уже брела к школе. Сонный мозг не среагировал на предупреждающие знаки, и дыра люка оказалась в опасной близости от занесенной для очередного шага ноги… Рабочий в оранжевой каске и спецовке, высунувшись по пояс из-под земли, начал ругаться, но неожиданно охнул, взмахнул руками и исчез в глубине колодца. Послышался протяжный, замирающий едали крик. Наверное, рабочий поскользнулся и сорвался с лестницы. Его напарник выскочил из тарахтящей поблизости машины и бросился к люку. Я подошла ближе. Из-под земли было слышно, как рабочий звал упавшего напарника. Это показалось странным — сорвись тот с лестницы, его бы не пришлось разыскивать. Парень в оранжевой каске вылетел из люка, слоено ошпаренный:
— Девочка, ты что-нибудь видела?
— Он хотел меня обругать, всплеснул руками и исчез. Потом донесся крик. А что случилось?
— Там кровь. Только кровь и никого нет. Вызови милицию и "Скорую".
Я резво побежала на поиски ближайшего телефона. А на обратном пути плотная толпа зевак так и не позволила мне вновь приблизиться к злополучному колодцу. То, что я была единственным свидетелем происшествия, почему-то никого не интересовало. Надежда получить какую-нибудь справочку, объясняющую мое опоздание, угасла, и я с тяжелым сердцем отправилась на расправу к Наталье Александровне.
Неприятности в школе отвлекли от трагического события, и только вечером у меня появился повод вспомнить о нем вновь. Местные новости снова подлили масла в огонь — по телевидению сообщили об очередных пропавших без вести. Сперва на экране возникло фото сгинувшего на моих глазах рабочего, а потом — пышноволосой девушки с красивыми глазами. Она тоже ушла из дому и не вернулась. Голос за кадром перечислял приметы — плащ цвета морской волны, синяя юбка, белые сапожки и шарф… Наверное, это можно было назвать озарением — в моем не слишком искушенном решением головоломок мозгу возникла неожиданная догадка. Точнее, в глазах — яркие пятна цветов: оранжевый, синий, алый… Праздник, карнавал, зловещее веселье… Ассоциации выстраивались в цепь, и я почти не сомневалась, что разгадала тайну маньяка. Он выбирал жертв по одежде, обращая внимание только на яркие цвета. Это не противоречило моим скудным знаниям о повадках серийных убийц — известно, что они часто зацикливаются на чем-то одном, например, на черных колготках или пионерских галстуках… Я вышла в прихожую, зажгла сеет. На вешалке висели мамина темно-коричневая дубленка, папино черное пальто, моя куртка из темно-серой замши. Похоже, нашей семье ничто не угрожало. И тут возбуждение внезапно спало, то, что совсем недавно казалось важным, едва не гениальным, предстало совсем в ином сеете. Люди, работавшие в милиции, были умнее меня и, скорее всего, проанализировав факты, давно отвергли такой вариант поведения маньяка. Я не хотела выглядеть доморощенным Шерлоком Холмсом, но потом все же решила сообщить друзьям о своих догадках. Просто так, на всякий случай.
В воскресенье с большими сложностями мне все же удалось отпроситься из дому и отправиться к Толкачеву смотреть, как печатают фотографии. Дверь открыл Петр Филимонович.
— Милости прошу, Виктория Андреевна. Мой внук ожидает вас на рабочем месте.
Ждали меня в ванной комнате. Петька возился около приспособления, закрепленного на блестящем штативе, рядом стояли кюветки с прозрачной жидкостью, а на стене висел погашенный красный фонарь. Толкачев протянул рулончик пленки.
— Смотри, вот твоя картина. Осторожно! Не хватай пальцами!
Я взяла пленку за ребрышки, рассматривая маленький прямоугольник, испещренный белыми пятнышками. Тем временем вспыхнул красный, раздражающий глаза свет. Работа закипела. Петька оказался прав — занятие было весьма увлекательным и далее немного напоминало волшебство. Оказывается, штуковина на штативе называлась фотоувеличителем, он увеличивал кадр, отбрасывая загадочную тень на белый лист фотобумаги. Незнакомые черные лица с белыми космами волос мелькали перед нами и исчезали, стоило только Толкачеву включить сеет. Он опускал чистый лист в раствор, и на нем медленно начинало проступать изображение — негр со светлыми всклокоченными волосами оказался мною, фантастический пейзаж — перекрестком возле школы… Так прошло минут сорок. Постепенно удивление сменилось равнодушием, и я начала рассеянно поглядывать по сторонам.
— Вот и репродукция. Я сделал два кадра. Выберем лучший или напечатаем оба?
Странное впечатление производят на меня негативы. Глядя на них, я теряюсь. Трудно поверить, что эти белоснежные пятна и есть те самые черные провалы, поглотившие Вселенную Незнакомца. Тьма превратилась в сеет, а сейчас вновь станет тьмою. Граф Дракула и легендарный Орфей — два лица Незнакомца? Тьма и сеет, черное и белое, стороны одной медали… У меня закружилась голова, а на лбу выступила испарина.
— Барышева, что с тобой? — Голос Петьки доносился из дальней дали, а я стояла на дне ущелья рядом с Орфеем, и ледяные воды Стикса плескались у наших ног. Толкачев продолжал суетиться: — Сядь, Барышева, это у тебя от красного света и духоты. Давай проветримся, подышим воздухом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
