Ни одной ночи с тех пор, как мы вернулись из деревни, он не провел под крышей, заглядывая рано утром, чтобы подкинуть дров в печь и уйти на охоту, полуобнаженный, напряженный и со снегом в волосах, потому что спал прямо на заснеженной земле, не нуждаясь ни в тепле, ни в уюте.
Где-то в глубине души, я понимала, что лучше не поднимать этот вопрос и не говорить вслух о том, чего мы оба избегали, только я — из страха и смущения, а он из обещания не прикасаться ко мне, пока я не поправлюсь, и не буду чувствовать себя лучше.
Вот и в это утро я проснулась в доме одна, укрытая новым покрывалом, которое Зверь принес не так давно, от странного звука всплеска.
Сначала подумала, что мне это показалось, и возможно я просто перепутала спросонья, приняв треск веток в печи, но прошла пара минут, а звук повторился.
Наученная горьким опытом, я старалась не выходить больше из домика, поэтому не представляла, что было вокруг него, уверенная в том, что кругом один лишь непроглядный спящий лес.
Теперь же я понимала, что это далеко не так.
Поспешно облачившись в свое простое шерстяное платье, и обув мягкие сапожки, принесенные стараниями Зверя, я быстро накинула на плечи стеганое одеяло и осторожно вышла на порог, пытаясь отыскать его глазами.
Поблизости его не оказалось, но теперь я видела то место, где он спал прямо на снегу, отчего в нем остался след от его тела, а я зябко поежилась, не представляя каково это — спать вот так, учитывая тот факт, что ночью было значительно холоднее, чем днем.
Но позвать его не решилась, осторожно и медленно двинувшись вперед, и прислушиваясь к звукам утреннего леса, освещенного ярким солнцем, что слепило глаза, отражаясь в кристалликах снега.
И снова услышала всплеск воды. Очень близко.
Обойдя домик, я углублялась в лес, через какое-то время на самом деле услышав воду, а вскоре увидела протоптанную дорожку, по которой и пошла опасливо вперед, не представляя, что могу увидеть.
Дорожка вела прямо, теряясь в сугробах и убегая чуть вниз, когда перед моими глазами раскрылся чудесный, почти сказочный вид из заснеженных елей и небольшого незамерзающего озера, что уходило далеко вперед, теряясь за горизонтом, где розовый, сиреневый и бледно-желтый утопали в белоснежно белом снеге, зачаровывая своей красотой слияния неба и земли.
От озера поднимался легкий пар, но его воды не были спокойными, когда я вздрогнула оттого, что вода громко булькнула, расходясь и выпуская Зверя.
Он плавал в этой ледяной отчего-то незамерзающей воде, снова и снова уходя под воду.
Его мощное огромное тело рассекало спокойную гладь, и казалось почти золотым в лучах восходящего солнца.
Он не боялся боли, мороза, препятствий и казался просто божеством в своей силе и стойкости.
Замерев на берегу, я не дышала, наблюдая за ним, отмечая каждую тугую упругую мышцу под кожей, которые перекатывались плавно и мощно от каждого его движения.
А еще шрамы… множество шрамов, больших и маленьких, которые исполосовали его тело, не делая ужасным, а лишний раз доказывая, какая сложная жизнь была у него.
Самый страшный шрам был на спине. Обычно, когда раны слишком глубокие и большие, их зашивали. Здесь же казалось, что кожа срослась сама рваными неровными кусками, превращая часть спины в ужасающий узор.
Но невозможно было остаться незамеченной тем, кто чувствовал настолько остро и ярко, что был способен предугадать действия людей. И сколько бы времени я не провела рядом с ним, а все равно вздрогнула, когда он резко обернулся всем корпусом по направлению ко мне, сначала застыв.
Его желтые глаза в свете солнца казались просто нереальными, и теперь они смотрели на меня, обжигая, даже несмотря на то, что вокруг царил мороз и зима.
— …доброе утро, — я скованно помахала ему рукой, кутаясь в одеяло, но не потому, что замерзла, а от этого взгляда, от которого тело сжалось, словно пыталось сопротивляться его силе и желанию до колючих мурашек на коже. — Не думала, что вода способна не замерзать при такой температуре!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Он шел на меня. Молча. Пожирая своими глазами.
Словно зверь, который вышел на охоту, отчего хотелось попятиться назад и постыдно убежать в домик. А еще закрыться и забаррикадироваться! Даже если понимала, что нет таких стен и преград, которые он не сможет разрушить.
Вода огибала его тело, убегая назад рябью, и холодные струйки стекали с его волос по спине, когда я вдруг поняла, что он плавал обнаженным, отчего показалось, что меня буквально швырнули в кипяток и щеки предательски покраснели.
Черт, да, между нами было то, что едва ли напоминало целомудрие, но никогда еще до этого момента я не видела его таким!
— Не хотела тебе мешать, просто услышала, что вода поблизости… — я все-таки сделала эти пару шагов назад, нутром чувствуя, что снова делаю то, что не нужно!
Не нужно бояться, не нужно убегать, потому что именно это возбуждало его еще сильнее!
Но как было устоять на месте и не двигаться, когда он буквально подкрадывался, уже не скрывая своих желаний?
Да и как тут было скрыть, когда это самое желание торчало из бедер настолько внушительное и величественное, что на теле выступил холодный пот.
— Я лучше пойду домой, а ты…
Договорить я не смогла, потому что Зверь оказался рядом, нависая надо мной и буквально загоняя в угол своим огромным мощным телом, от которого шел пар, а я прижалась спиной к дереву, понимая, что не сбегу.
Несмотря на то, что он вышел из ледяной воды, от его тела шел жар.
Он обволакивал меня, заключал в свой плен, заставляя тело сжаться от его непередаваемой силы и той жажды, с которой он потянулся ко мне, убирая с плеч одеяло, которое упало в рыхлый снег.
— Прости, но больше я не могу, — выдохнул Зверь хрипло, с дрожью, которая прокатилась по его телу, отчего голос стал настолько низким, что я едва могла разобрать слова, понимая их скорее нутром, чем собственным слухом.
Ведь я видела, как тяжело ему дается находиться рядом, но при этом не касаться меня.
Видела, как он ломает себя каждый день, держась на расстоянии от меня.
Видела, как его выворачивает наизнанку от желания и страсти, отчего он бежал из дома при любом удобном случае, за эту неделю заготовив столько дров, что хватило бы уже на следующую зиму.
Но это не могло длиться вечно.
Его звериная сущность сходила с ума, превращая в хищника, который не знал ничего человеческого, когда Зверь подался вперед настолько резко и быстро, что я успела только ахнуть, судорожно вцепляясь в его мокрые плечи, а мир вдруг расплющился и накренился под его напором из страсти, вожделения и жажды, что вырвались наружу ураганом.
Главное было не утонуть, не сгинуть в нем. И не поддаваться страху, ведь тело все еще помнило боль и не могло так просто отпустить чувства, из-за которых липкий страх душил меня.
Зверь требовал плоти. Страсти. Не человеческой. Не поддающейся логике и человеческим устоям.
И я горела в ней, стараясь не скатиться в полную панику, потому что не была готова к этому, чувствуя, как взметнулся подол платья, а я словно полетела вместе с ним, оттого что Зверь поднял меня в воздухе, вдавливая спиной в кору дерева и прижимаясь к распахнутым его руками бедрам.
Я уже не пыталась отталкивать его или бороться. Только замерла, не в состоянии дышать, когда он вошел в меня одним резким движением, заполняя и растягивая до самого предела. До той грани, где боль была живой и дергающейся.
Только не было возможности сказать хоть что-либо, потому что Зверь припал в поцелуе со стоном, переходящим в рычание, заполняя и своим языком.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я была его.
В его полной власти.
Тихая, робкая, беззащитная, ожидающая боли с немым повиновением и надеясь на то, что скоро это закончится.
Я не могла сосредоточиться на том, что чувствую, потому что ждала, когда станет невыносимо больно и Зверь сорвется с цепей своей хрупкой выдержки, буквально разрывая на части.
Он стал двигаться резко и неистово, насаживая на себя и опаляя жаром, не давая возможности прервать поцелуй.
