Сент-Олбенс, глядь — эта несчастная парочка целуется под стенами аббатства. Тогда эти люди уйдут и сделаются пиратами и уйдут разбойничать, пока не узнают, что брак совершился.
Между мысом Пикника и Старым Виндзорским шлюзом также имеется очаровательное местечко. Тенистая дорога, там и сям испещренная изящными домиками, тянется вдоль берега вплоть до харчевни «Колокола Ауслея», живописной, как большинство прибрежных харчевен, в которой можно выпить стакан очень хорошего пива — так говорит Гаррис, а в этих вопросах смело можно положиться на его слово. Старый Виндзор — знаменитое в своем роде место. Здесь находился дворец Эдуарда Исповедника, и здесь великий граф Годвин был уличен правосудием того времени в покушении на жизнь брата короля. Граф Годвин отломил кусок хлеба и держал его в руке.
— Если я виновен, — сказал граф, — да подавлюсь я этим куском хлеба, когда вкушу его.
И положил хлеб в рот, и проглотил его, и подавился, и умер.
После старого Виндзора река делается малоинтересной, и снова становится сама собой лишь по приближении к Бовини.
Джордж и я провели лодку на буксире мимо Хоум-парка, тянущегося по правому берегу между мостами Альберта и Виктории, и, подходя к Дэтчету, Джордж спросил, помню ли я первую нашу прогулку вверх по реке, и как мы высадились в Дэтчете в десять часов вечера и хотели лечь спать.
Я отвечал, что помню. Пройдет еще немало времени, прежде чем я позабуду об этом.
Было это в субботу перед августовскими каникулами. Мы устали и проголодались, — те же мы трое, что и теперь, и, достигнув Дэтчета, вынули корзину, оба саквояжа, пледы, пальто и тому подобные пожитки, и отправились искать ночлега. Мы миновали прехорошенькую гостиницу, с ломоносом и диким виноградом над входом, но жимолости не было, а я, по той или другой причине, уперся на жимолости и поэтому сказал:
— Нет, не станем здесь останавливаться. Пройдем немножко дальше, посмотрим, не найдется ли другой дом с жимолостью.
Мы пошли дальше, пока не повстречали другой гостиницы. Эта также была очень мила, и на ней имелась жимолость — сбоку, на одной из стен, но Гаррису не понравился человек, стоявший у входной двери. Он нашел, что человек какой-то подозрительный, да и сапоги у него безобразные, и так мы отправились дальше. Прошли мы порядочно, не встречая больше гостиниц, и, наконец, нам подвернулся человек, которого мы попросили направить нас к таковым.
Он сказал:
— Да вы оттуда идете. Вам надо повернуть обратно, и вы придете прямо к «Оленю».
Мы отвечали:
— О, мы там побывали, но нам не понравилось — нет жимолости.
— Ну, когда так, — сказал он, — ступайте в Мэнор-Хаус, как раз напротив. Вы туда не заглядывали?
Гаррис возразил, что мы не желаем туда идти — нам не по нраву наружность человека, который там остановился, — не тот цвет волос, да и сапоги тоже.
— Ну, право, не знаю, что вам делать, — сказал наш советчик, — потому что это две единственных гостиницы в округе.
— Нет других гостиниц? — воскликнул Гаррис.
— Ни единой, — отвечал тот.
— Что же нам, наконец, предпринять? — продолжал восклицать Гаррис.
Тогда заговорил Джордж. Он сказал, что Гаррис и я можем, если хотим, построить для себя новую гостиницу и, кстати, заказать для нее и постояльцев. Что же касается него, он возвращается к «Оленю».
Великие умы никогда и ни в чем не осуществляют своих идеалов; вздыхая о бренности всех земных желаний, мы с Гаррисом последовали за Джорджем.
Притащили мы свои пожитки в гостиницу «Олень» и сложили их в передней.
Пришел хозяин и сказал:
— Добрый вечер, господа.
— О, добрый вечер! — сказал Джордж. — Нам нужны три кровати, пожалуйста.
— Очень сожалею, сэр, — сказал хозяин. — Но боюсь, что не сможем удовлетворить вас.
— Ну, да все равно, — сказал Джордж, — обойдемся и двумя. Двое из нас могут ведь спать на одной кровати! Не правда ли? — добавил он, обращаясь к нам с Гаррисом.
Гаррис сказал: «О да!» Он находил, что мы с Джорджем свободно можем спать на одной кровати.
— Очень сожалею, сэр, — повторил хозяин. — но, право же, у нас нет ни единой свободной кровати во всем доме. По правде говоря, мы и так уже кладем по два и даже по три джентльмена на одну кровать.
Здесь мы таки немножко опешили.
Но Гаррис, как подобает опытному путешественнику, и тут не растерялся и заметил с веселым смехом:
— Ну, делать нечего. Придется кое-как приспособиться. Пустите нас переночевать в бильярдную.
— Очень сожалею, сэр. Три джентльмена уже ночуют на бильярде, а двое — в кофейной. Никак не могу вас приютить.
Мы подобрали свои пожитки и перекочевали к Мэнор-Хаусу. Славный был домик. Я заметил, что он вроде как бы мне больше нравится, чем первый, а Гаррис добавил:
— О да, — нам будет здесь превосходно, и нечего нам смотреть на рыжего малого. Притом же бедняга не виноват, что у него рыжие волосы.
Гаррис говорил вполне доброжелательно и разумно. В Мэнор-Хаусе не стали тратить времени на выслушивания наших нужд. Хозяйка встретила нас на пороге заявлением, что мы четырнадцатая по счету компания, выставленная ею за последних полтора часа. Что же касается наших кротких напоминаний о конюшне, бильярдной и угольном погребе, она подвергла их глумлению: все эти уголки расхватаны уже давным-давно.
Не знает ли она местечка во всей деревне, где нас могли бы приютить на ночь?
— Ну, если вы невзыскательны — не забывайте, что это не рекомендация — но, пройдя полмили по Итонской дороге, увидите маленькую пивную.
Мы не стали дожидаться конца. Мы подхватили корзину, саквояжи, пальто, пледы и свертки и пустились бежать. Расстояние больше походило на милю, чем на полмили, но в конце концов мы достигли цели и бросились, запыхавшись, к прилавку.
Хозяева пивной были грубы. Они попросту посмеялись над нами. Во всем заведении всего только и было, что три кровати, на которых уже спало семь холостяков и две супружеских четы. Однако добросердечный лодочник, случайно оказавшийся в распивочной, выразил предположение, что мы можем попытать счастья у бакалейщика, рядом с «Оленем», и мы опять отправились восвояси.
У бакалейщика все было переполнено. Повстречавшаяся нам в лавке старушка любезно взялась проводить нас за четверть мили к своей знакомой даме, иногда сдававшей комнаты джентльменам.
Старушка шла очень медленно, и прошло двадцать минут, прежде чем мы добрались до ее знакомой дамы. В то время как мы ползли, она развлекала нас описанием различных болей в спине, которые испытывала.
Комнаты ее знакомой дамы оказались занятыми. Отсюда нас направили в № 27. № 27
