Очень мутит воду Толя Днепров. Всё время таинственные намеки на новый журнал, который ему якобы обещали в ЦК, ссылки на работников идеологической комиссии и хвастовство, трепотня, ложь на каждом шагу.
Теперь такая просьба:
№ 1. Свяжись с Дмитревским, пусть спешненько сделает так, чтобы мне выслали рукопись этих ребят, Коптева и его друга. Есть шанс пристроить повесть к месту. Пока не очень обнадеживай.
№ 2. Еще раз уточни у Дмитревского: давать ли «Путь на Амальтею» на машинку.
Вот пока всё. Целую, большие приветы Адке и всем. Маме написал.
Твой Арк.
ПИСЬМО БОРИСА БРАТУ, 23 ФЕВРАЛЯ 1964, Л. — М.
Дорогой Аркашенька!
Едва ты уехал, как разразились беды. Заболела мама — грипп, ангина, прострел. Свалился Андрюшка — ветрянка: весь покрылся болячками и стал активным бациллоносителем. Поэтому жизнь наша на протяжении недели не блистала ни разнообразием, ни радостями. Я очень ждал твоего письма еще в среду, но пришло оно в субботу. Я сразу кинулся искать ответы на твои вопросы, но ты же понимаешь: суббота, погода отличная, никого нет. Дмитревский в Комарово (сидит безвылазно), Брандис там же. Звонил сегодня Коптеву — нет дома. Так что я буду звонить еще сегодня Коптеву — уверен, что он с удовольствием пошлет свой опус в «Знание», тем более что совершенно не ясно, кто его будет печатать здесь, в Лрде. Что касается «ПнА», то тут тоже в общем ясно: надо перепечатывать и поскорее. Совсем недавно Брандис торопил.
В пятницу был в «Звезде». Кан читал доклад о Хайнлайне и свой перевод «Зеленых холмов». Перевод ужасен, но в общем было ясно, почему Хайнлайна называют космическим Киплингом.
Вообще новостей у меня нет. Володька болеет воспалением легких, а он и есть основной источник информации. Львов съел-таки Зайцева. Зайцеву были созданы невыносимые условия для работы, он подал заявление об уходе и теперь решил уехать из Лрда. Львов проиграл процесс (тот самый), дочь передали матери. Но он не горюет. Поместил давеча в «Ленингр. правде» статью, где доказывает, что телепатические опыты с «Наутилусом» были газетной уткой, а позавчера выступал по радио — о химии.
Кое-кто в Пулкове читал «СВД». Особых эмоций не возникало. Правда, всем понравился кот.
Прочел я Лема — хорошо. Практически для любого из наших фантастов это было бы великолепно, но для Лема — это слабовато. Отличные приключения, эффектнейшие ситуации, но — мало, мало этого для Лема. Лем — это идеи, новые и глубокие. Здесь их нет. Во всяком случае — новых. Да и глубоких в общем-то тоже. В общем, для Лема этот «Непобедимый» — безделка, вроде «СВД» для нас.
Сейчас читаю этот сакраментальный роман фантастки Ларионовой. Ты знаешь — это хорошо! Честно говоря, я не ожидал. Просто по-настоящему написано. Не знаю, напечатают ли его, но если да, то Ларионова сразу попадет в первую пятерку — гарантия. Немножко меня огорчило, что она в каком-то смысле опередила нас в идее движения по времени в обратном направлении. Правда, у нее там движется целый «соседствующий» сверхгалактический мир, но всё равно. Что-то во мне щелкнуло, когда я это прочел.
Новости твои довольно прискорбны. Мне очень жаль погибшей «ПкБ». Где же теперь мы ее издадим отдельно? А ведь очень хочется именно отдельно.
Жаль, что ты не прислал ответа Альтову. Я тоже хотел бы приложить голову. Но во всяком случае, если будешь подписывать, то подписывай и меня.
А Толя Днепров, по-видимому, порядочный фрукт. Будь с ним поосторожнее.
Ну ладно, всем привет. Как там Север? Как там ССП? Жду сообщений.
Твой верный [подпись]
Р. S. Привет Ленке. Как Наташка?
ПИСЬМО АРКАДИЯ БРАТУ, 25 ФЕВРАЛЯ 1964, М. — Л.
Дорогой Боб.
У меня ситуация не лучше. Дома госпиталь, дом Лазаря. Машка[86] заболела ужасной помесью кори и ангины, это сейчас же подхватила Наталья, можешь себе представить всё остальное. Живу как в бреду каком-то. Ни мыслей, ни работы. Но — надо пережить. И переживем, м-мать его…
Сообщаю весть, которая тебя несомненно, однако же, порадует. С двадцать первого февраля сего года мы с тобой приняты — наконец-то! — в те самые ряды. Заседание комиссии прошло келейно, не были приглашены ни свидетели, ни рекомендатели. Ариадна сидела в Переделкине. И тут ей позвонили, что братья Стругацкие оба приняты комиссией в ССП. Она кинулась звонить мне. Вечером позвонил Ким и рассказал подробности. Против нас выступали только двое: известный второстепенный драматург и малоизвестный третьестепенный литературовед. Еще трое воздержались. За нас горячо ратовали: Адамов, Евгеньев («Москва»), Сафонов (см. «Пришествие и гибель собственника») и еще остальные двое членов комиссии, еще не знаю — кто. Прошли мы девятью голосами против пяти воздержавшихся. Против никого не было. Если тебя это утешит, добавлю, что следом за нами провалили зам. ответ. редактора «Юности» и еще каких-то двоих.
Теперь остаются только утверждения на Президиуме, но все говорят, что сие есть лишь формальность. Ким обещал узнать, когда будет это утверждение. Вчера было «Творческое обсуждение» фантастической и приключенческой л-ры за прошлый год, тоже все поздравляли, даже кислый Тушкан. А обсуждение было безобразное, приглашения разослали неаккуратно, список произведений неполный, самое важное пропущено, какие-то интриги с этими списками, совершенно внелитературная возня. Я выступил — был немного болен, не спал ночь перед этим, раздражен — орал жутким голосом, но, как сказал Север и Нина Беркова, выступил очень правильно.
С Коптевым небольшое недоразумение. Неужели я просил тебя послать рукопись в «Знание»? Это же Нина Беркова просила хорошую рукопись для Детгиза на будущий год. Ну ничего, я попробую выкарабкать ее оттуда. Надо было слать ее прямо мне. И еще надо прислать мне рукопись Ларионовой. Шибко надо. Всё это сейчас позарез надо. Возня здесь скрытая и открытая, началась зверская конкуренция между издательствами, а рукописей хороших нетути. Всё, что есть хорошего, проси слать мне. Только предварительно знакомься сам, а мне посылай лишь то, что я могу подкрепить твоим авторитетом.
Рад, что Лем тебе нравится. А что касается идей — слушай, а нет ли чего-то неприличного в том, что мы нагло требуем от автора идей? А ему хочется просто написать, отвести душу — безо всяких идей. Вот вчера на обсуждении выступил один начальник какой-то лаборатории и объявил, что лучшая вещь Стругацких — это «Страна багровых туч». Ну что ты будешь делать? Впрочем, чихать.
Что до «ПкБ» (повествования до дрожи интересного, как пишет один японский журнал), то я полагаю, мы должны включить его в сборник «ХВВ» на 65 год, вот так-то. Всё там будет аккуратно, в одной кучке — ХВВ, ПкБ и повесть о глупой планете. Листов на двадцать в целом. Кстати, о глупой планете. Юра Манин — он у меня был на днях — дал хорошую идею: мы говорили о возможных негуманоидных формах разумной жизни, он предавал анафеме идею Колмогорова о разумной плесени и выдвинул такую форму: мозг отдельный, а полуразумные эффекторы, управляемые мозгом на расстоянии, отдельны. И вот эти-то эффекторы, оторвавшиеся от связи с мозгом, тамошние гуманоиды и приспосабливают к домашней работе. По-моему, это может получиться забавно.
Ты меня прости, но я как-то сейчас не думаю о ХВВ, а лезет мне в голову небольшая, листа на четыре, приключенческая повесть «Служба на Пандоре», о работниках СИБ во главе с Полем Гнедых. И туда вставить целиком рассказ о «Первых людях на первом плоту» — планета огромная, совершенно неосвоенная, вот они из-за океана и осваивают новые материки, а о них никто ничего не знает, и приключения всякие. И психологии в меру. И разнообразие моральных обликов того времени — почему люди не-специалисты устремляются охотиться на тахоргов. А ХВВ мы напишем своим чередом, ты не думай, смачно и не торопясь.
Вот теперь основная проблема. Когда же мы встретимся? И не пора ли тебе, член Союза писателей, подумать о профессионализации? Это бы во многом облегчило проблему встреч. Мы бы могли работать в Переделкине, в Комарове, в Малеевке хоть всю зиму, наезжая на день-другой в город и не мучая маму. Но это, конечно, только после Президиума, а вот когда мы встретимся в следующий раз? Когда ты переезжаешь? Необходимо ли мое присутствие при твоем переезде? Одним словом — когда? Я полагаю, что смогу быть с тобой в любой день после первого марта. Подумай, посоветуйся с мамой и отпиши. То есть очередное письмо пиши сразу же, а об этом посоветуйся и отпиши. Уже хочется работать.
Толя Днепров ведет себя так, что писать о нем не хочется. Потом расскажу. Север и все остальные шлют приветы. Всё.
Привет всем, целую, твой всегда друг и соавтор [подпись]
Р. S. Давеча зашел к Беле. Сидит над нашей рукописью и, ругаясь, вычеркивает упражнения корректоров в пунктуации. Первую верстку получим, видимо, в конце марта.
Наконец-то АБС приняли «в те самые ряды». Правда, это была лишь первая стадия длительной процедуры приема. Предстояло еще утверждение на Президиуме ССП — советская бюрократическая традиция. Оно состоя лось 21 апреля и тоже проходило не без проблем. О первой стадии приема БН вспоминает:
