— Да в том то и дело, что не очень умею. Или ты забыл, чем всё закончилось? — поинтересовалась я, скептически приподняв брови.
— Поверь, отлично помню.
— Не сомневаюсь, — оставила попытки сделать что-то со своей причёской, и устало посмотрела на своего мучителя. — Дей, ну всё. Хватит. Пошутили и ладно. Возвращай, как было.
— Ви, я правда не могу.
А вот сейчас не поняла.
— Как? Раз смог распутать, сможешь и запутать обратно!
— Вот это вряд ли. Это совсем разные схемы. Такому не обучался. Извини, — а раскаяния в голосе-то нет.
— Ты мне врёшь, — я была в этом абсолютно уверена. Пользуется тем, что в практической магии я — полный ноль.
— Вия, это была не ты. Ты же колючка! И причёска у тебя должна быть такая же! Внешность и внутреннее содержание должны соответствовать.
А я обалдела от такой наглости.
— Ты меня совсем не знаешь!
Деймин грустно усмехнулся.
— Мне кажется, я знаю тебя лучше, чем ты сама. И, похоже, лучше, чем Вал, раз он позволил тебе год ходить в образе малахольной блондинки.
А я только открыла рот, чтобы ответить, но не нашла, что сказать. Малахольной… Малахольной блондинки. Великий, именно такой я частенько чувствовала себя в последние годы. Безэмоцмональной, безинициативной, плывущей по течению. Но мне ведь это нравилось! Нравилось то, что за меня всё решал Вальтер. Нравилось?
— Вия, — пространство прорезал звонкий голос Джейми. — Класс! Наконец-то! А я всё не знал, как тебе сказать, что ты красивее с натуральными волосами! Пойдёмте, мама с папой хотели познакомиться с Вианарой. А тебе, Дей, они вообще обалдеть как обрадуются! Я не сказал, что ты здесь. Пусть будет сюрприз.
Домой я вернулась уже за полночь, с лёгким запахом алкоголя и счастливой улыбкой на лице. Остаток вечера мы провели с Деймином и Джейми, вспоминая лагерь. Они рассказывали мне истории прошлых лет, а когда мальчик спросил, зачем Дей просил украсть мой алла, и что мы делали потом в теннажном зале, Ратсел рассказал Джейми всю правду. На что ребёнок поинтересовался, можно ли ему так сделать для девочки, в которую он влюблён. У неё тоже пока нет магии, а у Джейми проснулась полтора года назад…
Вальтер ждал меня в гостиной и, увидев мои волосы, пришёл в ужас. Я сказала, что на вечере был мой стилист, он перебрал с алкоголем, снял с меня свою магическую сеть, чтобы похвалиться, а вот надеть назад уже не смог. Вал был очень недоволен и обещал разнести самый популярный магический салон красоты Магитара на осколки. Потом подуспокоился и решил завтра же свезти меня к магическому стилисту своей мамы, но я отказалась, сказав, что устала от той причёски и хочу оставить всё как есть. Вал не возражал.
А утром к нам домой доставили тот самый тортик с аукциона от маг-повара «Небес».
Глава 19. Пятое лето
Погода не соответствовала всему происходящему — снова стояло невероятно жаркое и засушливое лето. Хеллерстен нещадно палил планеты Миита своим жаром, и сейчас он радостно освещал бурую листву окружающих кладбище деревьев.
На похороны Джейми пришло невероятное количество народу. Я стояла вдалеке и думала о том, сколько людей собралось бы на мои похороны? Мальчику было всего тринадцать, а проститься с ним захотело не меньше сотни человек. Если я умру прямо сейчас, в свои двадцать два, вряд ли соберётся и половина. И даже если я умру в глубокой старости, сомневаюсь, что найдётся больше желающих проводить меня к Великому. За всю жизнь я не смогу влюбить в себя столько человек, сколько сумел очаровать малыш-Джейми.
Он умер во сне. Его родители говорят, что их сын улыбался. И это неудивительно — он улыбался всегда.
Я представляла себе его смерть. Думала, он, как всегда, будет куда-то спешить, бежать и просто упадёт. Упадёт и больше не поднимется. Но всё случилось просто идеально, если можно так говорить о смерти. Ему не было страшно, не было больно. Он просто заснул и не проснулся. Я искренне верила, что Джейми и сейчас улыбался нам с Хеллерстена. Стоял рядом с Великим Инопланетным Разумом и улыбался. Наверняка, для него отведена особая роль. Особенным он был в этой жизни, здесь, на Магитаре, а теперь он будет нести добро где-то в другом месте. Думаю, именно на сияющей звезде. На Хеллерсене. Ему самое место там, рядом с Великим.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я не плакала. Не проронила ни единой слезинки ни тогда, когда мне позвонил Гарри и сообщил о случившимся, ни сейчас, на похоронах, когда видела, как тяжело его матери, когда слушала слова мистера Сорта о сыне и рассказ о его болезни.
Все были в шоке — ведь практически никто не знал о том, что Джейми должен умереть. Думаю, они какое-то время будут осуждать Сортов. Такой была и моя первая реакция, когда Деймин мне рассказал. Мне казалось, что больные люди, а особенно дети, должны лечиться, быть под постоянным наблюдением. Но потом я поняла, что ничего нельзя изменить. Эта болезнь не лечится, самое страшное неизбежно случится. Так пусть ребёнок живёт.
Единственное, что для Джейми можно было сделать — магическое обезболивание, и он получал его регулярно, благодаря чему мог радоваться жизни.
Я стояла и смотрела на то, как магический портрет улыбающегося мальчика поднимается всё выше и выше, оставляя точно такую же копию парить в паре метров над землёй, пока рисунок не стал совсем размытым и окончательно не затерялся в небесном пространстве.
Странно. Из фильмов, которые в последнее время становятся всё более доступны к просмотру на Миите, мы знаем, что есть такая планета — Земля. Она находится где-то очень далеко, в другой галактике. Так вот там они верят в некое божественное существо, я не совсем разобралась, но поняла, что это существо живёт в раю, на небесах. А под землёй у них находится ад, которым правит другое существо — злое. Так вот, когда кто-то у них умирает, его тело почему-то закапывают под землю. Почему? Разве они не желают ему оказаться после смерти в раю? Почему приближают его к аду?
У нас всё не так. Тело в открытом космосе рассеивают маги, а на поверхности созданы вот такие вот места, где в день похорон собираются все желающие. По факту от человека тут остаются лишь большие фотографии, парящие в воздухе в память о нём.
Возле портрета Джейми сейчас стоял какой-то молодой мужчина. Мне было плохо слышно, но, кажется, его учитель. Он говорил что-то о трудолюбии мальчика, но мне не хотелось слушать, и тем более подходить ближе. Я и так прекрасно знала, каким был этот ребёнок, знала и то, что именно о нём думали люди.
Странно, но, несмотря на невероятное множество народу, я оказалась в этот момент совершенно одна. Семана с Джоном были на Баросе — отдыхали перед последним учебным годом. Гарри с ребятами не пошли на похороны, а остались в доме Сортов, чтобы помочь всё подготовить к наплыву гостей — многие захотят проститься с малышом там. У Сортов состоится основное прощание с Джейми. Они подготовили целое кино о жизни мальчика, получив на это соответствующее разрешение у нотариуса, распечатали кучу фотографий и сделали много копий альбомов для всех желающих оставить их себе на память.
Наверное, мне и хотелось побыть наедине с собой, но, всё же, чего-то не хватало. Может тишины?
Чья-то рука легла мне на плечо, я обернулась, вздрогнув, и наткнулась на взгляд грустных чёрных глаз. Деймин смотрел на меня и молчал, а я не моргала. Все вокруг начали расходиться и кто-то нечаянно толкнул Дея, и лишь тогда я отмерла, глубоко вздохнула и сделала шаг вперёд, уткнувшись носом в широкую грудь Ратсела, облачённую в мягкую чёрную футболку. Деймин крепко обнял меня за плечи и поцеловал в макушку, а я закрыла глаза и из них, наконец, скатилась пара одиноких слезинок.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Мы простояли так несколько минут, и Дей отстранился, заглянув мне в лицо.
— Ты собиралась домой к Сортам?
Я мотнула головой.
— Хорошо. Тогда поехали.
Деймин взял меня за руку и повёл куда-то. Я не сопротивлялась и ни о чём не спрашивала. Не было ни сил, ни желания.
