Читаем без скачивания Епитимья - Рик Рид

— Дуайт, я никогда не думала, что ты дойдешь до этого.

Ее голос был скрипучим, как всегда, и он отдавался легким эхом, потому что она говорила, как всегда, громко. Ее резкий и грубый голос не соответствовал грации и легкости движений.

— Но я думаю, что сейчас ты поступаешь правильно.

Их глаза снова встретились, и он понял, что все это время тетя наблюдала за ним, за всем, что он делает, как и раньше, когда она была жива и он мог положиться на нее и сделать правильный выбор.

Дуайт прикрыл глаза и сжал ее холодную руку. Он помнил свою тетю Адель, когда ему было одиннадцать или двенадцать лет. Жесткая женщина, крупная и мужеподобная, она заботилась о Дуайте с трех лет. С тех пор, как его матери пришло в голову ездить ради заработка на кораблях, совершавших круизы. В последний раз он видел ее на Рождество и в свой день рождения, когда ему исполнилось восемь. Больше они не встречались.

Но он видел тетю Адель, которая общалась с ним так же, как с лошадьми, которых объезжала в то время. Она ничего не прощала ему, когда возникал вопрос о наказании. Если у нее и была привязанность к нему, она ее подавляла. Но Дуайт в конце концов поверил в пользу такого опыта: она привила ему главные жизненные принципы, и наказание играло тут решающую роль. Дуайт подпрыгнул в своем кресле, будто электрический разряд прошел с головы до пят, когда вдруг ему явилось видение: улыбающаяся тетя Адель стоит над ним с раскаленным утюгом.

— Дуайт, мальчик, тебе предстоит поучиться. Не лги мне, мальчик. Это заставит тебя запомнить все как следует.

Он почувствовал приступ тошноты, вспомнив, как однажды раскаленный утюг коснулся нежной кожи у него на животе, и крепкую руку тети Адели, которую она уткнула в его грудь, вынуждая его стоять смирно, чтоб он не брыкался и не фыркал, стараясь уклониться от утюга — от боли.

Но она должна была сделать это. Иначе невозможно. Дуайт снова поднял голову и посмотрел на тетю. У нее на лице застыла слабая улыбка — знак их полного взаимопонимания в вопросах воспитания. Она говорила:

— Итак, если ты ухитришься не испортить своей игры, я смогу тобой гордиться. Бери всю эту грязную орду и делай это быстро, Дуайт. Делай быстрее.

Ее рука в его ладони становилась все более эфемерной, все более нематериальной — сначала она на ощупь была похожа на хлопчатобумажную ткань, потом на марлю и наконец превратилась во влажный холодный туман. Он смотрел, как она тает в темноте, но он знал, что теперь она с ним останется навсегда.

— Тетя Адель, — прошептал он.

Получасом позже он внезапно очнулся, вышел из забытья. Оглядел комнату, будто вещи, среди которых он жил так долго, вдруг стали незнакомыми. Сел в кресле, протирая глаза. Маленькие электронные часы в другом конце комнаты показывали 2.15. Вокруг полная тишина: непрерывный поток машин, мчащихся мимо его дома, наконец поредел и постепенно превратился в тонкую струйку.

Поднимаясь, Дуайт думал: весь мир спит. Он любил эту пору суток: возникало ощущение полного одиночества и могущества в мире.

Внизу эти твари, вероятно, ожидали своей вечерней еды. Сегодня они есть будут поздно, но они не могут на него пожаловаться: ведь он кормил их даром.

— От доброты сердца, — сказал Дуайт и направился к двери кухни.

В кухне он прихватил пятигаллонное ведро из пластика, которым пользовался для кормления зверей. Подойдя к кухонному буфету, он достал коробку с кошачьей едой, предназначавшейся в свое время полосатому коту Питти Сингу. Когда жена и дочь покидали Дуайта, они оставили чуть ли не целый ящик этого добра. Божественное Провидение. Дуайт взял три банки и вскрыл их с помощью электрической открывалки. До сих пор он не знал, что с ними делать. Теперь он обнаружил, что они составляют прекрасную основу корма для этих тварей. Для их ужина. Он вывалил месиво в ведро, потом вернулся к холодильнику.

— Посмотрим, — бормотал он, — чем мы покормим наших дорогих ребятишек сегодня вечером. — Он открыл несколько контейнеров «Тапперуейр» и нашел в них целый ассортимент закусок, настоящий пир: бобовый суп, тушеное мясо, пирог с яблочной начинкой «Пепперидж Фарм» и немного макарон. На этих объедках еще не появилась плесень — ни в одной банке.

Как им повезло! Он нашел бутылку с деревенской заправкой для салата «Ранч» и вернулся к ведру, вывалил туда все и размешал. Чтобы месиво получилось однородным, он вернулся к холодильнику и взял бутыль с молоком. Молоко увлажнило еду и довело ее до нужной консистенции, чтобы ее можно было лакать прямо из миски.

Дуайт вывалил пищу в три отдельные суповые миски, поставил их на поднос и направился к лестнице.

Джули снова наверху. Темно. Лунный свет просачивается сквозь прозрачные занавески, бросая на все предметы серебристый отсвет.

Вот кресло со скошенной назад спинкой. Джули поворачивается и видит то, чего не заметила сразу, когда он привел ее в тот день в гостиную, — маленький телевизор на хромированной подставке. Телевизор мерцает голубоватым светом, и от него в комнате делается светлее. Экран становится все ярче, и вдруг на весь экран — лицо Наны. А за ним Джули видит неприбранную жилую комнату их трейлера. Нана смотрит на нее с экрана: лицо ее — маска страха и смущения.

Джули подбегает к телевизору, вглядывается в него, прижимает к экрану руки.

— Я боюсь, Нана. Мне страшно, — говорит Джули изображению, и по ее лицу катятся слезы.

— Джули! Джули! Где ты? — Лицо Наны искажено, его прорезали морщины и борозды, оно выражает беспокойство, она все пристальнее вглядывается в темноту.

— Я здесь, в стране Оз, Нана. Я заперта в замке злой волшебницы. Я пытаюсь вернуться домой, к тебе, Нана.— Образ на экране начинает мигать и дергаться. Раздается треск, и лицо Наны тускнеет и начинает исчезать. Джули прижимает руки к экрану и кричит: — О Нана, не уходи! Я так боюсь. Вернись! Вернись!

На экране возникает мужское лицо. Бледные глаза и широкая улыбка. Он передразнивает ее:

— Нана! Нана! Вернись! Я покажу тебе Нану, моя прелесть!

Смех человека заполняет комнату. Экран становится расплывчатым, по нему идет рябь и уходит куда-то в темноту, отголоски смеха все еще звучат в комнате.

Джули проснулась. Она уже привыкла к запаху собственных экскрементов и пота. Волосы ее свалялись и прилипли к голове. После стольких дней, проведенных в кромешной тьме, она привыкла улавливать каждый звук, даже самый слабый. Теперь она различала шаги человека на лестнице в подвал. Они приближались. Раньше она видела... но она не хотела об этом думать, не хотела, чтобы ее мысли возвращались к этому.

Она позволила своим мыслям унести ее назад в Честер, Западная Вирджиния, где она часто бывала с Наной. Они обсуждали много разных вещей, и Нана соглашалась дать Джули еще один шанс. Джули снова вернется в школу и получит аттестат об окончании и станет кем-нибудь. Сейчас Джули видела лицо Наны над собой, она убирала со лба выбившуюся прядь.

Крышка, теперь уже сломанная и расщепленная, соскользнула с ящика. Джули оцепенела. Она смотрела вверх, поворачивая голову вправо-влево — гулко застучало сердце.

— Время поесть, мисс.

От этого голоса она все еще трепетала, и по всему телу прошла дрожь. От его прикосновения к ее ногам кожа на них покрывалась пупырышками — это было хуже, чем жуки, тараканы и пауки, которые сновали по ее телу, как хотели.

Он развязал веревку, связывавшую ее лодыжки, но когда она попыталась пошевелиться, ноги свело судорогой. Боль в икрах и бедрах была такой резкой, что она захныкала, но мысль о еде, которую она получит, вытеснила ощущение боли. Слюна увлажнила ее сухой рот. Он застегнул на шее девушки ошейник, и когда ее глаза привыкли к свету, она увидела, что он склоняется к ней, чтобы пристегнуть поводок.

— Пошли, — сказал он. — Вставай. Не заставляй меня поднимать тебя силой.

Джули села, вздрагивая от новой волны боли, пронизавшей ее тело. Но на время она отошла, вытесненная болью еще более резкой, когда он грубо рванул пластырь с ее губ. Она встала, еле удерживаясь на дрожащих ногах.

— Отвратительно, — бормотал он, глядя на нее и не переставая тащить за собой на поводке.

— Я ничего не могу поделать. — У нее полились слезы. — Вы должны чаще убирать за нами и позволить пользоваться ванной...

— Мне хотелось бы напомнить тебе, мисс, что парадом тут командую я. Здесь я хозяин, и если ты хочешь увидеть еду, которую я так заботливо приготовил для тебя, советую держать язык за зубами.

Джули старалась забыть о боли в ногах и позвоночнике. Она следовала за ним к миске, стоявшей на полу, где ей пришлось спуститься на колени и лакать прямо из миски, потому что руки ее были связаны за спиной.

Крошка Ти прислушивался, ожидая своей очереди. Может быть, на этот раз ему удастся смягчить Дуайта, очаровать его и убедить, что он может стать его помощником, или придумать еще что-нибудь, что облегчило бы ему бегство. Мысленно Крошка Ти уже прошел все эти стадии. Через всю кошмарную обыденщину последних двух (или прошло уже три?) дней, проведенных здесь. Он всегда первой выводил из ящика девочку (Крошка Ти думал, как она выглядит), и звуки были всегда одни и те же: обычно она плакала и жаловалась, просила освободить ее, а он обычно сообщал ей, что здесь хозяин он, и тогда слышалась бряцанье миски, которую швыряли на пол.