— О да… это верно… — Роберт прокашлялся. Видимо, он еще окончательно не пришел в себя, потому что вид у него был ошарашенный. — Что ж, дети, думаю, мы должны сделать все, что в наших силах, и помочь Диане. Раньше все мы вели себя несколько эгоистично по отношению к вашей матери, но теперь пришла пора положить этому конец.
По вытянувшимся лицам Элинор и Вильяма можно было сказать, что эта идея их не слишком воодушевила.
— Мин, дорогая, кажется, ты безнадежно пьяна, — хмыкнув, заметил Роберт, ласково погладив ее по голове.
— Совсем-совсем, — покорно согласилась она.
— О господи! Завтра у нее будет болеть голова! Не надо было давать ей столько пить, — расстроилась я.
— У меня никогда не болит голова! — гордо объявила Мин. — А теперь я хочу лечь в постель! Дорогу!
Пока Роберт укладывал Мин в постель, я покормила Хэм и перемыла посуду. Спустившийся вниз Роберт застал меня роющейся в кухонном шкафу.
— Как прошло ваше заседание? — поинтересовалась я, с удовольствием приняв от него стакан вина. — Или это секрет?
— Нет, ну что вы! Какие тайны, тем более от вас. Наоборот, мне очень приятно, что вы спрашиваете. Что ж, рад сказать, что Джеральда полностью оправдали.
— Я очень рада, что все закончилось благополучно. Но, конечно, было бы наивностью полагать, что, если кружку швырнуть об пол, она уцелеет. Бедняга! Ему еще через многое предстоит пройти. Люди все равно станут шептаться за его спиной. А даже если и не станут, ему ведь все равно будет чудиться, что они это делают.
— То же самое твердит и Джеральд. Честно говоря, не думал, что он воспримет всю эту историю настолько тяжело. Может быть, когда рука у Мин подживет, я уговорю ее пригласить его к обеду. Хотя, если откровенно, она его недолюбливает. Ох, как я устал. Не хочу сегодня больше об этом говорить. Ладно, пойду, пожалуй, помогу Вильяму с математикой. Этот мальчишка выводит меня из терпения — никакого сладу с ним нет. Совсем отбился от рук. «Увы, о Судном дне позабыв, беспечно резвятся они…»
— «…не чуя беды, не печалясь о завтрашнем дне», — подхватила я с тем приятным чувством удовлетворения, которое испытываешь, закончив цитату.
— Вы любите Грея?
— Да. А его Элегия — вообще моя самая любимая вещь.
— Согласен с вами — я тоже ее люблю. И часто вспоминаю, особенно в сумерках, когда гуляю в саду. Ну, что ж, пойду посмотрю, как там у Вильяма дела с математикой.
— Не возражаете, если я загляну пока к Элинор?
— Буду очень вам признателен. Этот ребенок тревожит меня.
С тяжелым вздохом он вышел. А я порадовалась про себя, что мне, похоже, удалось подобрать ключик к мрачной душе Роберта. Если поэзия Грея делает его счастливым, то мне просто повезло — я помню десятки его стихов. Поднявшись наверх, я постучала в дверь соседней с Мин спальни, на которой висел клочок бумаги с выведенным красными чернилами именем Элли. Мне никто не ответил. Я постучала снова — тишина. Тогда я тихонько приоткрыла дверь и на цыпочках переступила порог, решив, что она уснула. Но в комнате никого не было.
На комоде в гордом одиночестве красовалась подаренная мною черно-белая кошечка. Бумажная салфетка под ней явно была сделана руками Элинор. Подхваченные сквозняком бумажные обертки от бисквитов белыми бабочками закружились по полу у моих ног. Я поморщилась — их было штук десять, если не двадцать.
— Привет, — произнесла Элинор за моей спиной. — А я сидела в туалете.
Взгляд ее упал на фарфоровую фигурку кошки.
— А я как раз любовалась этой салфеточкой, — поспешно пробормотала я. — Ты сама ее сделала?
Элинор просияла.
— Может, хотите такую же? Я с удовольствием сделаю и для вас салфетку. Жаль только, что у меня не осталось такой бумаги.
— Не переживай. Я все равно поеду за покупками, заодно и бумагу прихвачу.
— Вот здорово! — Элинор поправила сползавшие на нос очки. — Завтра понедельник… Ненавижу понедельники — у нас в школе в эти дни спортивные игры. Я пыталась несколько раз улизнуть в туалет, но другие девочки прокрались туда за мной и принялись подглядывать под дверью и поверх перегородки. Так что теперь я туда не хожу — стараюсь просто в эти дни ничего не пить с утра, чтобы не ходить в туалет, а то иной раз у меня просто мочевой пузырь разрывается.
— Но это же очень вредно. Тебе, наоборот, нужно пить, и побольше. Лучше уж пить, чем есть.
— А как насчет душа? — спросила я, решив сменить тему.
— Так я там уже была.
— Ладно, тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Я отправилась вниз. Откуда-то слышались слабые звуки Лоэнгрина. Усевшись на кухне, я включила обогреватель. Итак, что предстоит сделать завтра? Музыка внезапно стала громче. Пока я думала, с каким бы удовольствием прослушала оперу до конца, открылась дверь и вошел Роберт.
— Простите, — зевая во весь рот, пробормотал он. — Боюсь, я совсем не уделяю вам внимания. Сам не заметил, как уснул в библиотеке. Господи, мне так стыдно. Вы уж извините, что свалил все на вас.
— Ничего страшного, — успокоила его я.
— Послушайте, если я вам не нужен, я, пожалуй, лягу.
— Да, я тоже скоро пойду к себе. Вы не волнуйтесь, я тут все уберу.
— Хорошо, а я тогда запру входную дверь. Спокойной ночи, Диана. И еще раз спасибо за все.
Роберт ушел. С его уходом я внезапно почувствовала себя такой… нет, не то чтобы одинокой, просто мне стало почему-то страшно обидно из-за того, что приходится ложиться в постель одной. Правда, я совсем забыла о Хэм. Я впустила ее в дом, и мы вместе чинно поднялись по лестнице в спальню — точь-в-точь немолодая супружеская чета, давным-давно смирившаяся с тем, что прежняя страсть сменилась привычкой. Было немногим больше десяти, когда я, вытянувшись под одеялом, слушала, как растянувшаяся возле постели Хэм сонно сопит и шлепает губами. Повернувшись, я вдруг почувствовала, как что-то жесткое уткнулось мне в щеку. Пришлось снова включить свет. Это оказался листок бумаги, на котором было написано мое имя. Каким-то образом я не заметила его, когда укладывалась в постель. Развернув его, я прочитала:
Дорогая Диана, я бы хотела, чтобы вы стали моим другом. Я так рада, что вы решили остаться. Пожалуйста, не говорите «нет»!
С любовью,
Элинор.Глава 11
— Господи, мой портфель! — поперхнулась Элинор за завтраком, и из груди ее вырвался жалобный стон. — Совсем забыла его почистить! Там же все в чернилах!
Пока она доедала, я постаралась, насколько возможно, отчистить его, однако некоторые учебники и тетрадки спасти уже не удалось.
