По спине пробежал холодок, когда до меня дошло: это собственная операция ВЧР. И на самом деле сохранить эту операцию в тайне от полиции Сент-Луиса было для них важнее всего, и командир группы говорил со штабом явно на шифрованной волне.
Солдат открыл задние люки первой "Пираньи", и гориллы-конвоиры впихнули меня в броневик. За ними взобрались еще двое, один прошел на сиденье рядом с водителем, другой влез по лесенке наверх к водяной пушке.
Задние люки клацнули, закрываясь, и два солдата толкнули меня на сиденье. Один устроился рядом, другой - напротив через узкий проход. Положив на колени винтовки, они помолчали, потом один из них полез в карман танкистской куртки за сигаретами.
- Боюсь, не будет ли слишком много - попросить вас не курить, - сказал я. - Здесь несколько душновато.
Они посмотрели друг на друга и заржали. На нагрудных табличках у них было написано: у одного - "Б.МУЛЛЕНС", у другого - "Б.ХЕФЛЕР". Боб и Боб, близнецы-гестаповцы.
- Нет-нет, попросить можно, - ответил Боб Мулленс, прикуривая. По голосу я узнал того, кто приставлял мне винтовку к затылку. - Попросить ты можешь, черт возьми, чего тебе захочется...
Я не стал спрашивать их мнения о медленной и мучительной смерти от рака легких. Мулленс выдохнул мне в лицо струю дыма и одарил меня улыбкой говноеда; но, так как я не прореагировал, он снова откинулся на спинку сиденья.
- Да-а, сыно-ок, - протянул он, - да, ты вляпался в дерьмо по самые уши.
На глубокую мудрость своего партнера Хефлер выдал визгливый смешок:
- И теперь тебя, дядя, за ушко да на солнышко.
Задашь глупый вопрос - получишь типовой дурацкий ответ. Я уставился в стальной пол, стараясь понять, что со мной происходит. Через минуту водитель включил передачу, и "Пиранья" на своих двух ведущих осях под грохот собственных дизелей рванула вниз по улице.
Меня везли за ушко да на солнышко, и не могу сказать, чтобы я очень радовался этому.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ФАЗОВЫЙ ПЕРЕХОД (19 АПРЕЛЯ 2013 ГОДА)
11. ПЯТНИЦА, 12:01
Дорога от Суларда до стадиона Буша - проехать по ухабистому Бродвею и еще чуть-чуть, но водитель "Пираньи" был чертовски упорен в своем желании найти в искореженном асфальте каждую яму и проехать по ней на полной скорости. Мои новые приятели Боб и Боб заходились до упаду, глядя, как я пытаюсь сохранить равновесие с наручниками за спиной. Меня швыряло взад-вперед, плечи болели от каждого неожиданного поворота машины или толчка. Им это казалось очень смешным.
Смешно. Как мало надо некоторым для смеха. Кто-то очень жестокий отобрал у этих малышей резиновые мячики и погремушки.
Когда броневик замедлил ход, на кафедральном соборе колокол прозвонил двенадцать раз. Колеса еще раз подпрыгнули, будто "Пиранья" взлетела на бугор, и машина остановилась. Из водительского отсека стукнули в стенку. Мулленс встал, схватил меня за плечо и поднял с сиденья.
- Конечная, приятель, - сказал он, а Хефлер тем временем отщелкнул задние люки и вытолкнул крышки наружу. - Пойдем, познакомишься с полковником.
- Ага, - добавил Хефлер, выходя из машины. - А когда он с тобой закончит, приходи к нам - еще покатаемся. Тебе ведь понравилось, правда?
Я молчал, пока Мулленс выволакивал меня из броневика. Машина остановилась перед входом на стадион с Уолнат-стрит. Вокруг площади тянулись бетонные баррикады, увенчанные режущей проволокой. Возле закрытых билетных касс и сломанных турникетов стояли припаркованные "Пираньи". Возле статуи Стена Мьюзиела толпились солдаты ВЧР, околачивая груши и гася чинарики о бронзовый пьедестал. Стен-спортсмен небось в гробу переворачивался.
Дорожки возле внешней стены были пусты, бейсбольные фанаты на них не толклись. Вымпелы мировых чемпионатов уныло свисали с потолка первого этажа - реликты золотого века. Давно уже это место не слышало щелчка биты, давно здесь пахло горячими сосисками. У этих диктаторских режимов Латинской Америки мы кое-чему научились: как превратить отличную спортивную арену в адову яму.
Боб с Бобом провели меня через площадь к двустворчатой двери под истрепанным брезентовым навесом. Дверь вела в узкий коридор, где еще два солдата стояли в карауле возле дверей лифта. Один из горилл потянулся к кнопке "Вверх" под надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ КЛУБА".
- Погодите, ребята, - сказал я, когда открылись двери левого лифта. Нам ведь сюда нельзя - мы не члены клуба.
Хефлер и в самом деле заколебался на секунду, подтверждая мою догадку, что в дни, когда клуб работал, его бы сюда и помощником официанта не взяли. Мулленс же буркнул что-то про "умников хитрожопых", впихивая меня в лифт.
Я подавил улыбку. У некоторых людей совсем нет чувства юмора.
Мы поднялись до уровня лож и клуба "Стадион". Я здесь бывал пару раз с дядей Арни, который мог себе позволить иметь золотую карточку члена клуба. В свое время клуб "Стадион" был одним из самых фешенебельных мест во всем городе: хорошая еда, хорошая выпивка, прекрасный вид на поле.
Когда двери лифта вновь открылись, мне сперва показалось, что изменения не коснулись этого места. Все там же стоял дубовый стол регистратора, под фотографиями игроков и команд-победительниц. На том же месте бар, и так же нависали над подковообразной стойкой краны для "Будвайзера" и "Майклоба", и так же висела над ней огромная обрамленная фотография Оззи Смита легендарный шорт-стоп со вскинутыми вверх руками после победной игры мирового чемпионата-82.
Но тут Боб и Боб провели меня дальше в длинную изогнутую комнату, и я увидел, что клуб уже не тот, что был раньше. Круглые столы и кожаные кресла были навалены друг на друга в конце комнаты, буфетные столы снесли на нижнюю палубу клуба, и теперь они громоздились под высокими стеклянными окнами, загораживая вид на поле, и вместо богатых и веселых бейсбольных болельщиков комнату наполняли мужчины и женщины в униформе, их бледные лица озарялись экранами компьютерных терминалов и телевизионных мониторов. Из динамиков не доносились голоса комментаторов КМОКС, освещавших ход игры, и в полутемной комнате слышались только тихие монологи диспетчеров полетов, отвечавших тихому жужжанию своих наголовных телефонов.
Клуб "Стадион" всегда был чересчур снобистским на мой вкус, но если выбирать между метрдотелем, отказавшимся впустить меня в джинсах, и шайкой андроидов из ВЧР, составлявших команду центра управления, я без колебаний выбрал бы напыщенного главного официанта. Но все же главная мерзость творилась за окнами, на игровом поле перед опустевшими трибунами.
Разметка "бриллиантом" исчезла, брезентовые базы давно убрали, и даже насыпь питчера перенесли. Под резким светом стадионных прожекторов выстроилась дюжина или больше вертолетов, около них сновали люди, копаясь в моторах или протягивая толстые шланги к заправочным люкам. Гигантские электронные табло, когда-то показывавшие счет, статистику игроков и немедленные переигровки, теперь были забиты цифровой абракадаброй кодов вылетов, задач, времени вылета на задание и прочее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
