– Я пойду на улицу. А вы никуда не выходите. И не открывайте двери никому, кроме меня.
– Вы ненадолго, верно?
– Не слишком.
– Я буду вас ждать, – сказала она, впадая в сон.
– Как скажете.
И она тут же заснула. Габриель накрыл ее одеялом и вышел.
* * *
Спустившись вниз, в холл, Габриель сказал услужливому портье по-венски, чтобы фрау Шмидт не тревожили. Портье кивнул с таким видом, словно хотел создать впечатление, что готов отдать жизнь, лишь бы никто не помешал отдыху фрау Шмидт. Габриель подтолкнул к портье несколько шиллингов и вышел из отеля.
Он погулял по Штефансплац, проверяя, нет ли за ним «хвоста», запоминая лица. Затем вошел в собор и прошел сквозь скопления туристов к боковому алтарю. Посмотрел на запрестольную икону, изображавшую мученичество святого Штефана. Габриель как раз закончил реставрацию этого полотна в тот вечер, когда взорвали машину Леи. Его работа хорошо сохранилась. Только наклонив голову, чтобы посмотреть на полотно при косо падающем свете, он смог увидеть разницу между нанесенным слоем краски и оригиналом.
Он повернулся и оглядел лица людей, стоявших позади. Он не признал никого. Но нечто другое поразило его. Все они были точно в трансе от красоты запрестольной иконы. По крайней мере хоть что-то хорошее появилось в результате его пребывания в Вене. Он в последний раз взглянул на полотно, затем вышел из собора и направился в Еврейский квартал.
* * *
Варварская мечта Адольфа Гитлера избавить Вену от евреев была в значительной мере осуществлена. До войны тут жило что-то около двухсот тысяч евреев, многие – в муравейнике улиц вокруг Юденплац. Теперь же там осталось всего несколько тысяч, главным образом вновь прибывшие с востока, и старый Еврейский квартал превратился в ряды магазинов, ресторанов и ночных клубов. Среди венцев он был известен как Бермудский треугольник.
Габриель прошел мимо закрытых баров на Штернгассе, затем свернул в извилистый проулок, который привел его к каменной лестнице. Наверху лестницы была тяжелая, утыканная гвоздями дверь. Рядом с дверью – маленькая медная дощечка: «Претензии военного времени и запросы. Только по договоренности». Он нажал на звонок.
– Что вам угодно?
– Я хотел бы увидеть мистера Лавона, пожалуйста.
– Вам назначено?
– Нет.
– Мистер Лавон не принимает без назначения.
– Боюсь, у меня чрезвычайные обстоятельства.
– Могу я узнать ваше имя, пожалуйста?
– Скажите ему, что это Габриель Аллон. Он меня вспомнит.
* * *
Комната, в которую провели Габриеля, была классически венской по своим пропорциям и обстановке: высокий потолок, натертый деревянный пол, блестевший в лучах света, падавшего из высоких окон, книжные полки, провисшие под тяжестью бесчисленных томов и папок. Лавон выглядел тут затерянным. Но сливаться с фоном было особым даром Лавона.
Однако в данный момент он рискованно балансировал наверху библиотечной лесенки, листая содержимое объемистой папки и что-то бормоча про себя. Свет из окон освещал его в зеленоватых тонах, и тут Габриель понял, что стекла здесь пуленепробиваемые. Внезапно Лавон поднял глаза от своих бумаг и слегка наклонил голову, чтобы видеть поверх пары заляпанных очков для чтения с полукруглыми стеклами, которые сидели на кончике его носа. На папку упал пепел с сигареты. Он, казалось, этого не заметил, так как закрыл папку, поставил ее на место и улыбнулся:
– Габриель Аллон! Ангел-мститель Шамрона! Бог ты мой, что ты тут делаешь?
Он спустился по лесенке, как человек, у которого от старости все болит. Как всегда, он, казалось, надел на себя всю имевшуюся у него одежду: голубую рубашку на пуговицах, бежевый свитер, шерстяную кофту, обвисший пиджак «в елочку», который выглядел на размер больше, чем нужно. Лавон был небрежно побрит, и на ногах у него были носки без ботинок.
Он взял Габриеля за руки и поцеловал в щеку. «Как же давно это было? Двадцать пять лет назад», – подумал Габриель. По лексикону операции «Гнев Господень», Лавон был филер. Археолог по образованию, он выслеживал членов «Черного сентября», изучал их привычки и придумывал, как их убить. Он был блестящим наблюдателем, хамелеоном, который мог меняться в зависимости от окружающей среды. Эта операция потребовала от всех них невероятного физического и психологического напряжения, но Габриель помнил, что Лавон пострадал больше всех. Работая один, на периферии, подолгу находясь среди врагов, он стал страдать хроническим заболеванием желудка, снявшим тридцать фунтов с его и без того худой фигуры. Когда все было кончено, Лавон стал заместителем профессора в Ивритском университете, а выходные дни проводил на раскопках на Западном Берегу. Вскоре он услышал другие голоса. Подобно Габриелю, он был сыном родителей, переживших геноцид. Поиски древних реликвий показались ему пустяками, ведь столько было всего нераскопано о ближайшем прошлом. Он обосновался в Вене и употребил свои немалые таланты на работу другого рода: стал выслеживать нацистов и награбленное ими добро.
– Так что же привело тебя в Вену? Дела? Развлечения?
– Аугустус Рольфе.
– Рольфе? Банкир? – Лавон наклонил голову и уставился на Габриеля поверх очков. – Габриель, ты же не был из тех, кто… – Он изобразил из своей руки револьвер.
Габриель расстегнул молнию на куртке, достал конверт, который он забрал из ящика в письменном столе Рольфе, и протянул его Лавону. Тот вскрыл конверт с такой осторожностью, словно у него в руках был кусок античной керамики, и достал содержимое. Он посмотрел на первую фотографию, потом на вторую – на его лице не отразилось ничего. Потом поднял глаза на Габриеля и улыбнулся:
– Ну и ну, герр Рольфе хранил чудесные фотографии. Где ты их нашел, Габриель?
– В письменном столе старика в Цюрихе.
Лавон взял пачку документов.
– А эти?
– Там же.
Лавон снова просмотрел фотографии.
– Фантастика.
– То есть?
– Мне надо достать несколько папок. Я попрошу девочек подать тебе кофе и чего-нибудь поесть. Мы тут пробудем какое-то время.
* * *
Они сели напротив друг друга за квадратный большой стол – между ними лежала кипа папок. Габриель подумал о людях, приходивших сюда до него: пожилые люди, убежденные, что мужчина, живущий в квартире рядом, один из их мучителей в Бухенвальде; дети, старающиеся вскрыть номерной счет в Швейцарии, где их отец держал свои сбережения, прежде чем его отправили на восток, в архипелаг смерти. Лавон выбрал одну из фотографий – Рольфе сидит в ресторане рядом с мужчиной, у которого двойные шрамы на щеках, – и поднес ее к Габриелю.
– Узнаешь этого человека?
– Нет.
– Его звали Вальтер Шелленберг, бригаденфюрер СС. – Лавон взял из кипы верхнюю папку и раскрыл ее на столе перед собой. – Вальтер Шелленберг был главой Четвертого отдела Главной конторы по безопасности рейха. Четвертый отдел занимался разведкой за границей, что делало Шелленберга международным шпионом нацистской партии. С ним связаны некоторые наиболее драматичные эпизоды из истории разведки во время войны: инцидент с Венло, попытка выкрасть герцога Виндзорского и операция «Цицерон». На Нюрнбергском процессе он был осужден как член СС, но получил маленький срок – всего шесть лет тюрьмы.
– Шесть лет? Всего? Почему?
– Потому что в последние месяцы войны он добился выпуска нескольких евреев из лагерей смерти.
– Как это ему удалось?
– Он их продал.
– Тогда почему же величайший шпион нацистской партии ужинал с Аугустусом Рольфе?
– У разведок во всем мире есть одно общее: все они существуют на деньги. Даже Шамрон не смог бы выжить без денег. Но когда Шамрону нужны деньги, он просто кладет руку на плечо богатому другу и рассказывает ему, как он захватил Эйхмана. У Шелленберга была особая проблема. Его деньги ходили только в Германии. Ему нужен был банкир в нейтральной стране, который мог снабжать его валютой, а потом переправлять эти деньги через подставную компанию или как-либо иначе его агентам. Шелленбергу нужен был такой человек, как Аугустус Рольфе.
Лавон взял документы, которые Габриель вынул из письменного стола Рольфе.
– Возьмем вот этот перевод. Полторы тысячи фунтов перечислены со счетов «Пиллар энтерпрайзис лимитед» на счет мистера Айвана Эдберга в «Энскильде банк» в Стокгольме 23 октября тысяча девятьсот сорок третьего года.
Габриель внимательно просмотрел документ, затем вернул его через стол.
– Швеция была, конечно, нейтральной страной и рассадником для разведки в военное время, – сказал Лавон. – У Шелленберга наверняка находился там агент, если не целая сеть. Я подозреваю, что мистер Эдберг был одним из этих агентов. Возможно, глава команды и казначей сети.
