«У него растет брюшко», — твердо сказала она себе и сделала несколько глотков вина. Толстое брюшко, повторила она, на этот раз не вслух.
Когда принесли омлет, Фоби заказала третий бокал. Она подцепила вилкой несколько листьев салата и попыталась положить их в рот, который, казалось, двигался по лицу.
— Прекрасное вино. — Она лучезарно улыбнулась официанту, когда перед ней появился бокал, по размеру напоминающий пивную кружку на Фестивале пива в Мюнхене. Очевидно, он решил сэкономить время и силы, чтобы не ходить за четвертым бокалом.
— Удивительно, что вы еще можете говорить, — ухмыльнулся он, посмотрев на тарелку Фоби, прежде чем уйти.
Она вслед за ним опустила взгляд и покраснела. Нетронутый омлет лежал в окружении разбросанных листьев салата. Казалось, салат был везде — в пепельнице, на соседней тарелке, на скатерти, у нее на коленях. Один лист даже свисал с сережки.
Обнаружив, что у нее пропал аппетит, Фоби сделала еще один глоток вина и снова подумала о Мицци Нишем. Плотные колготки и поддерживающее белье. Она захихикала, чувствуя, как у нее улучшается настроение. Может быть, сейчас она позвонит Дэну в офис, чтобы узнать, как у него дела, и извиниться за то, что вчера ей пришлось уехать. Да, в этом нет ничего страшного. В конце концов, она же должна сообщить ему свой новый номер телефона.
Она потянулась к сумке, чтобы достать записную книжку, но пальцы нащупали прохладный кожаный портфель Флисс. Разумеется, ее сумка дома, вспомнила она. Лицо залилось краской стыда и облегчения.
— Дура, — громко сказала Фоби, быстро выпивая вино, как марафонец, который жадно пьет воду после финиша. Затем она отправилась на поиски туалета.
Туалет находился в подвале. Не заметив трех нижних ступенек, Фоби чуть не упала. Шатаясь, она добралась до двери и вошла в мужской туалет, не осознавая своей ошибки.
— О боже! — завопила она, увидев в зеркале свое отражение в полный рост. Неудивительно, что все посетители бара, и особенно официант, так странно на нее смотрели. Волосы высохли и встали торчком на голове, как у панка, которого ударило электрическим током. Одежда помялась; юбка села и обтягивала бедра, словно передник горничной-француженки. Кроме того, оказалось, что она надела ультрасовременные трусики-шорты, которые выглядывали из разреза юбки. Она выглядела просто ужасно!
В отчаянии Фоби попыталась провести расческой по спутанным волосам, но та сломалась на две части, одна из которых описала в воздухе дугу и приземлилась во что-то, подозрительно напоминающее писсуар. Рядом с ним находился еще один, заметила она с легким удивлением.
— Это уже слишком, — сердито пробормотала Фоби. Она открыла кран и попыталась пригладить волосы, предварительно смочив их водой. — Может, они еще додумаются продавать тампоны в мужском туалете.
Размышляя над этим, она повернулась, чтобы взять бумажную салфетку. Несколько секунд она держалась за стену, чтобы не упасть, прежде чем вытереть салфеткой растекшуюся тушь. Черные разводы доходили почти до уровня ноздрей. Затем она попыталась высушить плечи промокшего пиджака, подставляя их по очереди под струю горячего воздуха из автомата для сушки рук. Фоби снова посмотрела в зеркало и с облегчением отметила, что ее труды не пропали даром. Она выглядела немного лучше, но в целом имела прежний промокший и помятый вид. Глядя на нее, можно было подумать, что она только что встала с лопнувшей водяной кровати.
Она уже собралась уходить, но потом вспомнила, зачем она сюда, собственно говоря, пришла, и направилась в кабинку.
Снаружи донеслись голоса.
Устраиваясь поудобнее, Фоби подавила готовый вырваться смех. В женский туалет зашли двое мужчин. Наверное, трансвеститы, подумала она.
Затем она внезапно все поняла, и реальность подействовала на нее, как струя сжатого воздуха, выпущенная в лицо. Она подтянула ноги в туфлях-лодочках, чтобы их не было видно снизу, и задержала дыхание.
— … Он поехал вместе с нами в Париж, — раздался голос рядом с ее дверью. — Мы договорились встретиться в небольшом ресторане для геев в Латинском квартале. Он не появлялся два дня.
Второго мужчину это явно позабавило. Затем до Фоби донесся звук льющейся жидкости, который не оставлял сомнений в том, что он делал. Она съежилась в своей кабинке, как нелегальный эмигрант из Мексики в кузове грузовика, пересекающего границу с Америкой.
— Ты видел эту девицу наверху? — снова засмеялся первый голос.
— Конечно. Она похожа на идиотку со своей перманентной завивкой, — ответил второй голос, более низкий и хрипловатый. — Выглядит ужасно.
Фоби застыла в кабинке.
— Видимо, она умирает от желания с кем-нибудь познакомиться, бедняжка. Она что-то говорила про обман. Как ты думаешь, ей кажется, что она хорошо выглядит в своих тряпках? Ты заметил, что на ней мужские трусы? И она разговаривает сама с собой.
— Она очень странная, — отозвался второй голос. Послышался звук застегиваемой молнии.
Фоби боролась с желанием выскочить из кабины и с яростью наброситься на них. Они понятия не имеют, что с ней произошло у Тауэрского моста. Но она мрачно решила, что в данных обстоятельствах лучше будет не показывать своего присутствия. Она страшно разозлилась.
— Хотя пиджак у нее неплохой. Ему не меньше трех лет, и он давно вышел из моды. Мне ее жаль. Полагаю, она под действием наркотиков, — делился своими размышлениями первый голос. Его обладатель продолжал избавляться от переработанного вина. — Знаешь, Дилдо, такие, как она, вызывают осуждение благовоспитанных женщин пожилого возраста. Давай быстрее, я пришел сюда не за тем, чтобы обмениваться губными помадами и сплетничать.
Фоби прижалась к сливному бачку, когда в проеме между полом и дверью ее кабинки показались две ноги.
— Я не могу, — тихо сказал Дилдо. — Там кто-то есть.
— Черт! — Застегнулась вторая молния, и перед кабинкой замаячила неясная тень.
С ужасом думая о том, что они заметили ее туфли-лодочки, Фоби очень медленно подняла ноги еще выше, стараясь не шуметь. Мускулы на ногах болели от напряжения. Затем от случайного движения ее ноги с силой ударились в закрытую дверь.
— Пойдем отсюда, — так же тихо сказал более хриплый голос, и тень исчезла.
Фоби закусила губу. Второй мужчина постоял еще несколько секунд, которые показались ей часами, прежде чем последовать за первым. Покраснев от унижения, она прижала горящую щеку к стене, не заметив прилепленной жевательной резинки.
Фоби поднималась по лестнице в бар, стараясь сохранить остатки собственного достоинства. Она заплатила за вино, зная, что в этот момент на ее старый пиджак смотрят несколько пар глаз, причем обладатели двух из них только что обсуждали в туалете ее наркотическую зависимость.
