Он проснулся рано утром. Горизонт оставался чистым и пустынным. Вчера Гэтан забыл о еде, но сегодня с утра почувствовал, что голоден – он не ел почти сутки. Однако, он еще в Илорне привык обходиться малым – он часто на целый день уходил из дома к морю или в холмы, приглушая голод съедобными ракушками, о которых узнал у знакомого рыбака, или травками, которые ему показывал дворцовый садовник. Гэтан знал, что буря нередко выбрасывает на берег съедобные и даже вкусные вещи, поэтому полез вниз с обрыва. Там, действительно, нашлись рачки, морские ежи и даже двустворчатые ракушки, мясо которых считалось деликатесом. Он умело расколол их камнями и наелся розового сладковатого мяса.
Кроме еды, ему нужна была вода для питья. Гэтан набил карманы штанов ракушками, влез на обрыв и огляделся. Вокруг расстилалась плоская засушливая равнина, покрытая жесткой осокой. Было ясно, что пресной воды поблизости нет, но далеко на востоке вилась полоска невысокого леса, растущего вдоль русла реки. Там могли оказаться люди и в любом случае была вода.
Он бросил последний взгляд на пустынное море и зашагал к pеке. Наверное, в его положении было бы разумным чувствовать страх или хотя бы тревогу. Но Гэтан не боялся мира, давно привыкнув оставаться наедине с ним. Он воспринял свое новое положение, как человек, проснувшийся утром после полной сновидений ночи, воспринимает стены своей комнаты. Гэтан беспечно шагал сквозь мир, а мир не спеша двигался навстречу ему и сквозь него, вокруг так же беспечно раскачивалась под ветром пожухлая от зноя трава, жужжали насекомые, посвистывали степные птицы, шуршали ящерицы. Его босые ноги легко ступали по слежавшейся, нехоженой земле, взгляд блуждал по равнине, устремляясь к полоске леса у горизонта и выше, к небу, где изредка проносились пухлые облака, предвещавшие ясную погоду. Полоска леса медленно приближалась, и к полудню Гэтан вышел на берег реки.
Это была мелкая речушка, обросшая вдоль поймы невысоким леском. Люди здесь не жили, но вода была, свежая и чистая, хотя и теплая. Гэтан напился, искупался, прополоскал жесткую после морского купания одежду и пошел вверх по течению, рассудив, что людей скорее всего можно найти у воды.
Когда стемнело, он устроился на привал на берегу речки. Он съел мясо ракушек, которые нес с собой – все равно к утру протухнут – затем напился и опустил в воду горящие ступни, не привыкшие к ходьбе босиком. Ветер затих, вода текла медленно и беззвучно, с неба мерцали звезды. Казалось, было слышно, как вокруг трава растет. Гэтан с удовольствием вслушивался в мир, тишина не пугала его, а вызывала восторженное, умиротворенное чувство. Затем он подумал, что не сможет завтра идти, если не вылечит ноги – и мир незамедлительно дал ответ. Откуда-то возникло точное знание, что если взять вон те круглые темно-зеленые лопушки, растереть и приложить к пяткам… Он растер их в ладонях, положил на лист покрупнее и длинной травинкой привязал к ступням.
Когда он проснулся на рассвете, ноги уже не болели. Он снова пошел вдоль реки, по кромке леса и луга, продолжая бессловесный, нескончаемый разговор с миром. Он различал лечебные, съедобные, опасные травы, чувствовал скрывающуюся в них мелкую живность. Не глядя, он знал, где поблизости есть мышиные норы и птичьи гнезда, слышал испуганный стук сердца тушканчика, прячущегося за кустиком осоки.
Он шел, увлекшись этим разговором, не считая ни дней, ни ночей. Проголодавшись, он выкапывал корешок и не спеша прожевывал на ходу жестковатую мучнистую мякоть. Ему казалось, что в мире нет ничего, кроме этого пути, что он может вечно идти так. Ему не хотелось никуда приходить. Как-то вечером во время умывания он вдруг заметил, что его ладони выглядят непривычно, и присмотрелся к ним.
Линии на его руках изменились.
Недели две спустя он набрел на человеческое жилье. На холме в излучине реки стоял небольшой домик с сараем, с огородом, с полем из двух делянок, на одной из которых зеленела молодая пшеница, а на другой розовел цветущий волоконник. Ближе к речке располагалась луговина с высокой и сочной травой. Девушка, ровесница Гэтана, косила на ней траву.
Гэтан подошел ближе. Девушка перестала косить и уставилась на странного незнакомца, хрупкого и загорелого, почти бесплотного, словно лесной дух. Тот тоже рассматривал ее, молодую, свежую, румяную, в светлом платье из ткани в мелкий цветочек и розовой косынке, из-под которой выбивалась темная прядь волос, прилипших к вспотевшему лбу. Затем он опустил взгляд вниз, на острую косу, на сочные свежескошенные стебли, еще не сознающие своей смерти. На его лице появилось недоуменное выражение.
– Ты что, никогда не видел, как косят траву? – не выдержала девушка.
– Наверное, не видел. – Он поднял на нее взгляд: – Зачем ты ее косишь?
– Как зачем? – удивилась она. – На сено, чтобы зимой кормить скотину. И откуда ты такой взялся?
– С корабля. Меня смыло волной в бурю.
– Значит, ты идешь сюда от самого берега моря? Это же далеко! Ты давно идешь?
– Не знаю.
– Ну и чудной же ты. – Девушка оглядела его с головы до ног и заметила, что его потрепанная одежда сшита из хорошей ткани, а руки не знакомы с тяжелым трудом. – Ты, наверное, из богатых.
– Трудно сказать. Мой отец никогда не стремился быть богатым.
– А как тебя зовут?
– Гэтан.
– Гэтан? – фыркнула девушка. – Чудное имя.
– Вообще-то мое имя – Гаэтан, но в детстве я его не выговаривал, так оно и пристало.
– А мое – Лувинда. Дедушка зовет меня Луви. Мы живем вон там, – она кивнула на дом, – вдвоем, своим хозяйством.
Гэтан ничего не сказал. Некоторое время они молча рассматривали друг друга.
– Ты, наверное, хочешь есть, – догадалась девушка и, не дожидаясь ответа, пошла к оставленному под кустом узелку. Она вернулась к Гэтану с большим ломтем черного хлеба. – Вот, возьми. Я с собой прихватила, чтобы домой не бегать.
Она ожидала, что странный паренек набросится на хлеб, но тот почему-то держал его на ладонях, пристально разглядывая ломоть.
– Ты что, и хлеба никогда не видел? – изумилась девушка.
– Может, и не видел, – рассеянно отозвался Гэтан. За эти дни он научился оценивать пищу и теперь удивлялся тому, сколько жизненной силы в лежащем на ладонях куске по сравнению с корешками и прочей мелочью, которой он питался в пути. – Как это, оказывается, много – кусок хлеба.
Он наконец отщипнул от ломтя небольшой кусочек и неторопливо прожевал. Затем отломил еще немного, а остаток убрал в карман. Девушка с любопытством наблюдала за ним, словно за забавным зверьком.
– Ты уже наелся? – снова удивилась она.
– Отвык, – коротко пояснил Гэтан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
