Премьер-министр запинался и подсматривал в шпаргалку.
«We don't parade our military forces, — сказал он с сильным акцентом, — as other nations do. We show the world our children».[28]
Сюда, в этот пустой бункер с пугающим красным освещением, ни разу не донеслись ни детские возгласы, ни звуки фанфар. Здесь царила глухая тишина.
Головная боль не отступала. Руки ей связали узкой пластиковой тесьмой, которая глубоко врезалась в запястья, и проделать привычный ритуал совершенно невозможно. В отчаянии она осознала, что остается только одно: выпустить боль на волю и уповать на пощаду.
Уоррен, вяло подумала она.
А потом уснула, прямо посреди приступа, самого тяжелого из всех, какие ей довелось испытать.
16
Том Патрик О'Рейли стоял на углу Медисон-авеню и Восточной 67-й улицы, мечтая поскорее добраться до дома. Перелет продолжался долго, а заснуть он не смог. От Эр-Рияда до Рима коротал время в полном одиночестве, словно самолет был роботом, без пилота, без экипажа. Только после посадки в Риме летчик вышел из кокпита и кивком поздоровался, прежде чем открыть люк. До отправления рейса Рим-Ньюарк оставалось ровно двадцать минут. Том О'Рейли думал, что наверняка не успеет на пересадку, но откуда ни возьмись появилась женщина в форме и, как по волшебству, быстро провела его через все барьеры безопасности.
Путь из Эр-Рияда до Нью-Йорка занял примерно четырнадцать часов, из-за разницы во времени самочувствие прескверное, голова кружилась. Том так и не привык к этому. Тело налилось тяжестью, колено разболелось как никогда. Он безуспешно попытался отменить встречи, запланированные в Нью-Йорке, на вторую половину дня.
Хотелось ему только одного — поскорее добраться домой.
Последняя трапеза с Абдаллой прошла в молчании. Еда была превосходная, как всегда. Абдалла улыбался своей загадочной улыбкой, неторопливо и методично опустошая тарелку. По обыкновению, семья Абдаллы в их ужине не участвовала. За столом только они двое да растущая тишина. Слуги подали фрукты и исчезли. Свечи догорели. Лишь большие терракотовые лампы у стены неярко озаряли комнату. В конце концов Абдалла поднялся, пожелал ему доброй ночи и ушел. Наутро Тома разбудил слуга, лимузин ждал возле дома. Когда он садился в машину, дворец казался совершенно безлюдным.
Уезжая, Том О'Рейли не оглянулся, а теперь стоял на углу в Верхнем Ист-Сайде, сжимая в руке конверт. Странная нерешительность смущала его, прямо-таки пугала. Зловещий орел на почтовом ящике будто готовился к нападению. Том О'Рейли поставил чемоданчик на землю.
Разумеется, можно вскрыть письмо.
Он попробовал глянуть по сторонам, как бы невзначай, не привлекая к себе внимания. Тротуары кишели народом. Сердито сигналили автомобили. Какая-то старушенция с комнатной собачкой на руках мимоходом слегка толкнула его. Она была в темных очках — при пасмурном-то небе и моросящем дожде. На противоположном тротуаре он заметил троих юнцов, оживленно болтавших между собой. Вроде бы смотрят на меня, подумал Том. Губы у них шевелятся, но в шуме огромного города ничего не расслышишь. Какая-то девушка, с которой он случайно встретился взглядом, улыбнулась ему, она толкала перед собой детскую коляску и одета была слишком легко, не по погоде. Рядом остановился мужчина, посмотрел на часы, развернул газету.
Давай без паранойи, подумал Том, потирая подбородок. Это самые обыкновенные люди. Они вовсе не следят за тобой. Это американцы. Рядовые американцы, я в родной стране. Здесь мне ничего не грозит. Давай без паранойи!
Можно вскрыть конверт. И бросить письмо в ящик. Или пойти в полицию?
И что тогда? Он нарушил закон, навлечет на себя расследование и обвинение в том, что фактически контрабандой привез письмо в США. А если с письмом все в порядке и Абдалла говорил правду, он попросту предаст человека, который много лет опекал его.
Том медленно надорвал наружный конверт. Вытащил второй, оборотом вверх. Не запечатан, просто заклеен. Адрес отправителя не указан. Он хотел было перевернуть конверт, посмотреть, кому адресовано письмо, но передумал.
Меньше знаешь, крепче спишь.
Еще не поздно выбросить конверт. Урна-то рядом, всего в нескольких метрах. Можно все это выбросить, пойти на свои деловые встречи и постараться забыть.
Только ведь забыть не удастся, Абдалла не даст забыть.
Он решительно опустил письмо в синий почтовый ящик. Взял чемоданчик и зашагал прочь. Проходя мимо урны, скомкал безымянный наружный конверт и швырнул в мусор.
Подумаешь, ерунда какая — отправить письмо.
Дружеская услуга — вовсе не преступление. Том расправил плечи, глубоко вздохнул. Теперь надо побыстрее покончить с делами и успеть на ранний вечерний рейс в Чикаго, домой, к Джудит и детям. Все хорошо, ничего дурного он не делал.
Только устал ужасно.
У перехода Том остановился, ожидая зеленого сигнала.
Сердито загудели клаксоны — три такси не поделили внутреннюю полосу Медисон-авеню. Громко залаяла собака, шины визгнули по асфальту Маленькая девчушка возмущенно заревела, когда мать за руку потащила ее по тротуару и остановилась рядом с Томом, послав ему виноватую улыбку. Он сочувственно улыбнулся в ответ и шагнул на мостовую.
Когда через считаные минуты на место происшествия прибыла полиция, показания свидетелей оказались крайне противоречивы. Мать с ребенком была на грани истерики и ничем толком не помогла разобраться, как вышло, что зеленый «форд-таурус» совершил наезд на высокого немолодого мужчину. Она лишь крепко прижимала к себе дочку и плакала. Водитель «тауруса», тоже едва не плача, бормотал что-то насчет «ни с того ни с сего» и «пошел на красный». Другие пешеходы пожимали плечами, твердили, что вообще ничего не видели, украдкой поглядывали на часы и спешили прочь, как только полицейские их отпускали.
Впрочем, двое очевидцев высказались вполне четко. Один, мужчина лет сорока, стоял на той же стороне улицы, что и Том О'Рейли. Он готов был поклясться, что пострадавший пошатнулся, а потом, не дожидаясь зеленого, буквально рухнул на проезжую часть. Отключился, сказал очевидец и многозначительно причмокнул губами. Он охотно сообщил раздраженной полицейской свое имя и адрес, искоса поглядывая на неподвижное тело посреди мостовой.
— Насмерть? — тихо спросил он.
В ответ полицейская утвердительно кивнула.
Второй, молодой человек в костюме и при галстуке, стоял на противоположной стороне 67-й улицы. Его описание случившегося примечательным образом совпало с показаниями первого. Полицейская записала и его личные данные, а затем с облегчением принялась успокаивать вконец отчаявшегося водителя: дескать, по всей видимости, это несчастный случай. Тот перевел дух, а спустя несколько часов благодаря внимательным свидетелям был отпущен на свободу.
Примерно через час после смерти Тома О'Рейли место происшествия привели в порядок. Личность погибшего установили быстро, труп увезли. По улице снова катили машины, шагали пешеходы. Все как всегда. Правда, следы крови на мостовой нет-нет да и привлекали внимание прохожих, но около шести хлынул дождь и дочиста промыл асфальт, уничтожив последние остатки трагедии.
17
— Кто подкинул тебе эту идею? — Полицейский, который полтора суток просидел в спортзале полицейского управления, просматривая на мониторе записи камер, являвшие глазу только пустой коридор, скептически посмотрел на Ингвара Стубё и воинственным тоном добавил: — Здесь нет никакой логики. Кто додумался, будто на пленках можно обнаружить что-то интересное после исчезновения этой дамы?
— Логика-то здесь как раз есть, — заметил начальник полиции Бастесен. — И мы крупно оплошали, не подумав об этом. Но что сделано, то сделано. Давайте лучше поглядим записи.
Уоррен Сиффорд наконец вернулся. Ингвар целых полчаса разыскивал его. По мобильнику американец не отвечал, в посольстве трубку не снимали. Пришел он с улыбкой, пожал плечами, но не сказал, где был. Едва войдя, на ходу скинул пальто, потому что в зале царила жуткая духота.
— Fill mе in,[29] — сказал он, подвинул свободное кресло и сел с ними рядом.
Полицейский пробежал пальцами по клавиатуре. Экран замерцал серым, потом картинка набрала четкости. Эти кадры они видели уже много раз: двое агентов Secret Service подошли к двери президентских апартаментов. Один из них постучал.
Счетчик в левом углу показывал 07.18.23. Несколько секунд агенты постояли в ожидании, потом один взялся за дверную ручку.
— Странно, что дверь не заперта, — пробормотал полицейский, держа пальцы на клавиатуре.
Остальные молчали.
Агенты вошли внутрь и пропали из поля зрения камеры.
— Дальше, — быстро сказал Ингвар, записав время.
07.19.02.
