За полвека, минувшие с года постройки, «Феликс Дзержинский» научился ждать. Судно в последний раз взглянуло провалами иллюминаторов в ту сторону, куда ушли недавние гости, и целиком погрузилось в приятные воспоминания о прошедшей ночи.
Максим Кабир
Бедные люди умрут в муках
– Кажется, мы остались на пляже одни, – сказала Ира без эмоций в голосе – просто констатируя факт.
Лёша выглянул из-под широкого зонта с резвящимися дельфинами и, щурясь от жестокого полуденного солнца, убедился в правоте жены: по правую и по левую сторону от них узкий песчаный пляж был совершенно пуст. Курортники предпочли переждать жару в своих пансионатах и съёмных квартирах от тридцати до ста гривен с человека в сутки. Лёша брезгливо поморщился, заметив, насколько грязным выглядит безлюдный пляж: граждане отдыхающие не утруждали себя уборкой в общественном месте, и песок устилали бумажки, липкие пакеты, крошки пахлавы, отходы семечек и бесчисленные батальоны пивных бутылок. За пять дней, проведённые здесь, они с Ирой ни разу не видели уборщиков. Все местные жители предпочитали торговлю, и заниматься грязной работой было некому. Единственными чистильщиками этого мусорника, выдаваемого за курорт, были чайки, в огромном количестве кружившие над побережьем. Так что утверждение жены всё же было не совсем верным: кричащие птицы мешали их одиночеству.
– Только мы и чайки, – произнёс Лёша, вытирая со лба пот.
– Да, – сказала Ира.
Лёша, учитель русской литературы по образованию, обратил внимание на то, что любая беседа под палящим крымским солнцем автоматически превращается в бессвязный диалог двух даунов. Море заражало ленью, лень вызывала тугоумие, и разговор не клеился.
Он потянулся к полупустому пластиковому стакану, но пиво оказалось неприятно горячим. Лёша заставил себя встать, чтобы выбросить пластик в заполненный до краёв мусорный бак.
– Ты куда? – спросила Ира, потягиваясь на изумрудного цвета полотенце.
– Мусор выброшу, – сказал он и, шаркая ногами в неудобных вьетнамках, направился к баку.
– Голову прикрой, – посоветовала Ира вслед.
И несмотря на то, что до мусорника было всего-то метров двадцать, её совет имел смысл: солнце било так прицельно, что даже короткая пробежка к воде могла обернуться потерей сознания. Лёша вернулся и натянул на голову кепку.
Бак находился на горке, и с неё открывался вид весьма сомнительной красоты. С берега, где торчал их зонт и загорелые ноги Иры, кругозор исчерпывался морской лазурью, но, поднявшись повыше, можно было понять, почему цена за комнату здесь не превышает ста гривен. Сразу за пляжем находилось поросшее камышом болото, загрязнённый придаток моря, источник бесчисленных комаров. И морепродуктов, расхваливаемых местными торговцами, как подозревал Лёша. Увы, зарплаты школьного учителя, суммированной с зарплатой парикмахера, не хватало на Ялту или Феодосию – что уж говорить про бесконечно далёкие Египты и Турции. Приходилось не замечать мелких неудобств, вроде этого болота. Но, господи, неужели бюджетники не имеют права на нормальный отдых?
Лёша поморщился, вдохнув заплесневелый воздух, тянущийся от болота. Даже разогретый под солнцем мусорник вонял не так сильно.
Порой он удивлялся наивности Иры, которая всё ещё верила, что однажды он разбогатеет и отвезёт её к менее зловонному морю. Словно издеваясь над его финансовым положением, в выцветшем полуденном небе прожужжал кукурузник, оставляя после себя шлейф тумана. Этот сизый газ плавно опускался на камыши. В метре от курортников травили комаров, и, так как результат от травли был нулевым, Лёша решил, что самолёт с отравой послан лишь для того, чтобы создать очередные неудобства и напомнить о ветре в карманах.
Он бросил стакан на груду мусора, и из-за бака появилась толстая чайка. Чайка посмотрела сперва на человека, потом на его приношения. Не удовлетворилась пластиковой подачкой и злобно, как Лёше показалось, вскрикнула. Он пошёл назад к зонту, остро ощущая чёрный птичий глаз, свербящий спину. Мстительный чёрный глаз.
Решив, что это солнце разогрело его и без того бурную фантазию, он скользнул в тень возле жены.
– Может, пойдём домой? – предложил он. Имелась в виду душная каморка с лохмотьями марлевой сетки на грязных окнах, которую они снимали у жизнерадостной еврейской семьи.
– Нет, – буркнула Ира, вероятно, прокрутив в голове расстояние между съёмным жильём и пляжем. – Лучше пересидим жару. Сейчас пиво принесут.
Но, оглянувшись, оба засомневались, что хотя бы один крикун, катящий нагруженный товаром велосипед, доберётся в такое время до их горячей точки. Из местных здесь были лишь чайки, прочёсывающие территорию поодаль.
Лёша открыл томик русского философа Розанова. Ира уткнулась в книжку Дарьи Донцовой. Не одолев и одного предложения, она спросила:
– Интересно?
– Нормально.
– Ясно.
Она посмотрела на волны, зевнула и сняла с себя лифчик.
Он удивлённо посмотрел на её маленькие белые груди. Раньше она не признавалась в увлечении движением нудистов.
– Ты чего, люди увидят, – сказал он.
– Нет же никого, – безразлично бросила она, растягиваясь на полотенце.
Он вернулся к чтению. Через минуту Ира, которая не умела лежать спокойно и, как он, развлекать себя мыслями, погладила мужа по бедру и неловко ухватила за вялый холмик в его трусах.
– Ну, – недовольно сказал он.
– Так нет же никого. Романтика.
Она попыталась состроить томную гримасу. За холмом прорычал кукурузник, и всякие надежды на эрекцию покинули Лёшу. Он убрал её руку и сказал:
– Надеюсь, это безопасно.
– Ты брюзга и циник.
– Ты не знаешь, что такое циник.
– Знаю!
– Ну?
Она недовольно сморщилась и перевернулась на бок. В нескольких метрах от зонта чайка подхватила пакет с креветочными панцирями, пробила клювом целлофан и стала выбирать содержимое.
«Сколько она так пролежит?» – подумал Лёша, имея в виду супругу. Иры не хватило и на половину минуты. Встав, она поправила кепку и вышла в солнечный свет.
– Перегреешься, – заметил он.
– Ну и хрен с ним, – сказала она.
Он подумал, что море одинаково красиво даже в таких богом забытых городках, что любовь в романах не похожа на любовь в жизни и что есть вещи, насчёт которых Василий Розанов серьёзно ошибался. Посмотрев на супругу, он обнаружил её ковыряющейся в остатках чужого отдыха.
– Проголодалась? – сострил он.
– Хочу покормить чаек, – ответила Ира, вытаскивая из песка кукурузный початок. В полуденном воздухе её стройное тело казалось подтаявшим миражем, и лишь голубые трусики удерживали её в фокусе. Крупногабаритная птица с хищным клокотанием побежала к Ире, а Лёша вернулся к чтению.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
